Вижу знакомый пятачок с ресторанами, захожу в предбанник, откуда двери ведут в три разные кафе: корейская курочка, суши и «Бургер Кинг». Хочу зайти в корейское, но долго топчусь на входе, боясь, что там будет дорого и придётся уйти, ничего не взяв. Решаюсь, захожу, беру рамен – он самый дешёвый и, судя по весу, сытный. Пока был в туалете, приготовили, забрал, разочаровался в размере порции и сервировке (круглый пластиковый контейнер), съел. Думал ещё посидеть, но в телевизоре на стене напротив кассы громко пенилось мыло какого-то бабского шоу по «Пятнице». Ответил Паша, удивился, спросил, где я. Пишу название кафе, сам в этот момент перехожу в «Бургер Кинг». Беру два бургера и после долгих раздумий – девять луковых колечек, дожидаюсь заказа, сажусь за стол, ем. Паша пишет, что через полчаса закончит работу, предлагает встретиться. Договариваемся, что пойдём друг другу навстречу. После еды пишу – начало дневного объёма уже положено, так что идёт легче. За соседним столиком сидят две девочки-подростка: одна – толстая, вся в чёрном, вторая – тонкая, размалёванная. Крикливо, матерясь через каждое слово, тонкая рассказывает толстой о том, что какая-то «она» вымогает у неё деньги, потому что думает, что та замешана в каких-то наркотических делах; думает, что деньги лежат у неё под кроватью. Наконец тонкая, доведя себя своей же историей, шмякнула по столу ладонью и со свистом от подкативших к горлу слёз вздохнула. В это время я писал сцену в самолёте, поэтому всё это казалось разговором двух пассажирок, сидящих на соседних креслах. Через время, когда я в следующий раз вынырнул из текста, толстая уже приглашала тонкую на свой день рождения, для отмечания которого она «снимет хату». Тонкая вроде согласилась.
Заканчиваю логический кусок как раз в тот момент, когда уже настаёт пора выходить. На душе хорошо, дело сделано. Кладу в рюкзак недоеденный бургер, выхожу из кафе, иду дальше по Красноармейскому, поворачиваю возле торгового центра «Куклы» (разноцветные округлые буквы на фасаде), подхожу к остановке, жду, вскоре появляется Паша. Он, как всегда, удивляет своим высоким ростом; чуть располнел с последней встречи два года назад, лицо округлилось. Крепко жмём руки, я свою отнимаю, а он ещё держит, неловко. Идём дальше по той же улице. Центр, вокруг светятся кафе и магазины. Паша спрашивает, что привело меня в Тулу на этот раз. Отвечаю, что бегу от жизни, смеюсь, а, впрочем, вполне серьёзен. Говорю, что ещё хочу съездить в Ясную Поляну, где жил Толстой, что мне очень близко его позднее творчество. Паша просит привести примеры. Перечисляю «Крейцерову сонату», «Воскресенье», «Исповедь», «Дьявола». Паша говорит, что обо всём этом только слышал. Спрашиваю, бывал ли он в Ясной Поляне. Отвечает, что только в детстве. Рассказываю о побеге Толстого из неё, во всех подробностях, потому что только-только об этом прочитал. Паша прерывает мой рассказ «земными» делами, предлагает зайти в кофейню «Сова», мимо которой мы проходили. Перед входом Паша курит. Спрашиваю его о работе. Говорит, работает в телекоммуникационной компании «Дом.ru», ходит по квартирам, предлагает подключить интернет. Спрашивает, знаю ли эту фирму. Говорю, нет, у нас давно уже всё «заростелекомилось». Смеёмся.
Заходим в кофейню – нет свободных мест, вечер четверга, странно. Возвращаемся чуть назад, ещё одна кофейня, заходим внутрь, присаживаемся за столик, над нами по всей стене тянется решётка, увитая зеленью, вдоль стены на рельсах – лестница – видимо, для ухода за растениями. Заказываем я – цветочный иван-чай, Паша – лунго, хотя он и так бодр, даже слишком; говорит, настроение просто хорошее, но его энергичность немного смущает, чувствую в нём какой-то надрыв.
Рассказывает, что никак не может забрать с почты книгу со стихами какого-то польского поэта, даёт почитать один стих. Без строф, без рифмы, без размера. Говорим о жизни. Говорю, что со мной повторяется то же, что происходило два года назад, те же настроения, те же действия в те же даты, как, например, эта моя поездка в Тулу. Паша говорит, что с ним ничего такого не случается, только кидает из «хорошо» в «плохо» и обратно. И что ему иногда «башню сносит». Показывает передние зубы, говорит, один из них вставной – на вид и не определишь. Рассказывает, как так вышло: шёл ночью, на лавочке сидели хачики, переступил через их орешки. Причём зуб ему выбили уже на обратном пути – не хотел обходить хачиков только потому, что они ему угрожали. Его телефон, лежащий на столе, постоянно пиликает от приходящих сообщений. Паша извиняется, говорит, по работе, и отвечает. В конце концов перестаёт, и мы оба только поглядываем на периодически мигающий экран.
И для меня, и для Паши наши напитки в новинку, и ни мне, ни Паше они не нравятся, но всё равно выпиваем. Расплачиваемся, встаём и выходим.
