Начало одиннадцатого, Паша говорит, ему завтра вставать в 7 утра, хочет перед работой ещё успеть позаниматься в зале. Предлагаю проводить его до дома, переживает, как я буду возвращаться, успокаиваю тем, что есть карта и что я как раз хотел погулять.
Идём в Заречье по большому мосту, сзади – «Туламашзавод», справа – ещё какой-то завод, впереди слева – музей оружия, белое здание с железной шатёрной крышей. От моста идём всё так же по прямой, говорим о свободе, о творческом процессе и о том, что, когда бросаешь курить, не нужно бросать курить – нужно просто
Проходим мимо большой церкви из тёмно-красного кирпича, Паша говорит, его там крестили. Заходим в «Spar», Паша покупает сок с вишней и мятой, я – сосиску в тесте и печенье. Паша, глядя на всё это, выложенное на кассовую ленту, говорит, что отказался от мучного – от него прыщи и вялость. Хочу положить всё, что набрал, на место, но всё равно покупаю – слишком долго выбирал. Выходим из магазина, идём дальше.
В один момент дорога наклоняется вниз, и мы, спустившись по бетонным ступенькам, встаём под синим облезлым козырьком в торце дома. Паша, как он говорит, любит здесь постоять в тишине, перевести дух. Впереди внизу – мост, за ним вдалеке – уже холодные, редкие, тоскливые огни деревни. За сигаретой Паша говорит о своих планах в феврале приехать вместе с девушкой в Москву. Говорю, что они могут остановиться у меня. Благодарит, виновато оправдывается за то, что не может принять меня у себя – родители. Ничего, говорю, мне так даже интереснее – в зале ожидания вокзала с бывшими зэками, как в прошлый раз, или в хостеле. Попили вишнёво-мятный сок, прошли между углами домов – того, где был синий навес, и стоявшего поперёк, – свернули и пошли вдоль второго. Слева, за забором, детский садик, в который ходил Паша. Вот и Пашин подъезд. Чуть постояли, закрыли все темы и разошлись – Паша пошёл к себе, а я – сначала обратно, как шли, потом передумал, подождал, пока закроется подъездная дверь, развернулся и пошёл дальше вниз, сам не зная куда.
Настроение хорошее, доброе и тут же – раскаяние за вчерашнее. Пишу Прокофию, что только что увиделся с Пашей, прислал фотографию местности. Удивилась, предположила, что здесь, должно быть, хорошо сочиняется. Так и есть – в голове уже завязывалось какое-то четверостишье. Спросила, как прошёл день, как я решился на эту поездку. Написал, что отвечу, когда буду в тепле.
Уткнувшись взглядом в пустую заметку на телефоне, иду через двор, ко мне подбегает такса с палкой, рефлекторно начинаю отбирать. Рядом ещё одна такса, толстая, как докторская колбаса, и хозяйка. Такса резко и часто мотает головой, не даёт палку, хозяйка смеётся. Подлавливаю момент, когда собака перехватывает палку, выдёргиваю. Хозяйка говорит швырнуть куда-нибудь подальше. Случайно зашвыриваю в сугроб. Пока собака роется в сугробе, глажу её пухлую напарницу. Палка всё не находится. Пойдём, говорит хозяйка, не будем задерживать человека. Хочу поиграть ещё, но, чтобы не смущать, ухожу. Упёрся в какие-то гаражи, дальше темно и страшно, развернулся, пошёл обратно. Онемевшими от холода пальцами пишу:
