Сатин сверкнула своими золотыми (одуванчиковыми! как говорил её Мастер, смеясь) глазами, только взглядом, гневным и раздраженным, заставила его замолчать и дослушать.
— И она очень огорчена тем, что ты перестал так настойчиво за ней ухаживать.
Лицо парня вмиг переменилось.
В нём словно надломилось что-то, что-то исчезло.
Праздная глупость испарилась из него бесследно, обнажив всю боль и обиду, что копились в нем месяцами, если не годами.
И всё-таки шока было больше.
И робкой, неуверенной надежды.
— Огорчена?
— Ты ей нравишься, — как совсем маленькому объяснила Сатин. — Хватит страдать всякими глупостями — зови её замуж и оставь меня в покое! И все будут счастливы.
Глаза Сморкалы загорелись той самой воспетой поэтами надеждой, а потом и твёрдой уверенностью.
Он, не говоря ни слова, кивнул и выбежал из кузни.
Сатин облегчённо вздохнула.
Наконец-то.
***
Валка грустно вздохнула и вновь посмотрела на малышей, резвившихся на бивнях Смутьяна.
Её Король смотрел на это со снисхождением, понимая, что это всего лишь дети, и пусть они будут его любить и уважать.
Не бояться.
Страх — не выход. Никогда им не был.
Впрочем, она все-таки боялась.
В самом начале, когда Грозокрыл только-только принёс её сюда, в Обитель Великого Смутьяна.
Когда голос этого сверхгромадного дракона зазвучал в её голове, она тоже боялась. Но потом — нет. Она безумно скучала по своим мужу и сыну, оставленным на Олухе, но всё это было где-то так далеко, так давно, что этому можно было почти не предавать значения.
Какой смысл был мучиться, если возврата не было в любом случае?
Она не сумела бы вернуться, даже если бы сильно захотела.
Да и видела она уже слишком много для того, чтобы отпускать её.
Невероятная боль в душе от со временем ставших такими родными драконов превращалась в гнев и даже ненависть.
И с поистине драконьей яростью она уничтожала Ловцов Драконов, не боясь проливать кровь — эти люди причиняли боль единственным понявшим её, ставшим такими дорогими её сердцу существам!
Устрашающая маска и броня прочертили границу между Валкой и Всадницей.
К прошлому возврата не было.
И не могло быть — слишком много людской крови было на её руках.
Крови людей, живых, дышавших, думавших, кого-то любивших, мечтавших о чём-то, убитых ею во имя жизни для драконов.
И она совершенно не жалела об этих оборванных жизнях.
Она — из племени драконов!
Да, она не была Стражем, одной из героев древних легенд драконов, о которых столько рассказывали ей её Король и Грозокрыл, ставший для неё старшим братом, самым верным и надёжным другом.
Но и обычным человеком она уже не была.
Сам Великий Смутьян дал ей дар понимать его и Грозокрыла! Её Вожак позволил ей служить ему, дал ей возможность понимать его слова, его приказы и исполнять их в точности.
А потом позволил ей ещё и высказывать собственное мнение!
Она была безумно благодарна ему за это.
Все шло своим чередом — она спасала драконов от Ловцов, помогала уничтожать их форты и наращивать мощь Белого Гнезда, следила за подросшими птенцами, лечила больных драконов, выхаживала осиротевших малышей и просто советовала своему Королю, как поступать с людьми, предсказывала их примерное поведение, их реакцию.
И было бы так и дальше, если бы перед одним из облётов территорий, который она совершала четырежды за луну, Великий Смутьян не попросил её привести к нему вожака соседней стаи вместе с его советником, пояснив, что это должны быть Ночная Фурия и человек.
Сам факт того, что ей доведется увидеть одного из этих легендарных драконов завораживал и немного пугал.
Но ни один рассказ не мог описать величие этого дракона достоверно.
Когда она увидела летящих в облаках Фурию и её всадника, женщина смутилась — как Вожак мог позволить человеку себя оседлать.
Она почему-то даже на секунду не могла допустить того, что Вожаком был не дракон, а человек.
Простой, как ей тогда казалось, человек.
Такой же, как и она.
А человек оказался не так прост — не испугался её Короля, только почтительно, но не более того, склонил голову, признавая его главенство в этом гнезде, на этой территории.
Человек оказался Стражем.
А потом оказался её сыном.
Нет…
Аран был когда-то её сыном, но сейчас это был совершенно другой человек.
Чужой.
Её мальчик навсегда остался для неё крохотным карапузом с россыпью веснушек на щеках, со счастливой смешинкой в глазах, с таким заливистым, искренним детским хохотом и тихим, совсем не по-младенчески незаметным плачем.
Этот парень с седыми прядями на висках, с чистой, молочно-бледной кожей и драконьими глазами не мог быть её сынишкой, её мальчиком, её лучиком солнца, её радостью.
Для неё Иккинг погиб.
Как и для всего мира.
А чужак в теле её сына делал страшные в своей справедливости и логичности вещи.
Именно так.
Чужак.
Стоик, которому она так безмерно доверяла, которого так безумно любила, по которому так невыносимо скучала… не уберег их сына.
Стоик был виноват в его гибели!
В том, что он безвременно сгинул…
А как он погиб?
