— Бабушка,— оторвался он от тетрадки.— Почему слово «Советская власть» пишется с большой буквы, а не с маленькой?
Старушка смутилась. Потом не очень уверенно проговорила:
— А как по-другому-то? Советская власть... верная, крепкая, значит, большая власть. Разве можно маленькой-то ее пропечатывать?
Юрку такое объяснение привело в восхищение. Он на этот раз и не заметил, как разделался с письмом, Даже с охотой принялся за ненавистную арифметику.
Но в первом же примере у него никак не получался ответ...
— Бабушка, а у меня вот тут...— он ткнул пальцем в «Арифметику»,— не выходит. Надо 76 помножить на 89. Сколько будет, а?
Настасья Петровна перестала вязать, нахмурилась, вздохнула:
— Эстоль-то мне, дитятко, не под силу...
Глаза у Юрки округлились.
— Ты вот в школу ходишь, а я не учена... Неграмотная, значит.
Мальчик даже задохнулся от неожиданности, потом выдавил:
— Такая большая и... Ты ленилась?
Бабушка горестно покачала головой:
— Уж скажешь... Не на что было учиться. Да и некогда, батрачила я... Вот давеча ты спросил меня про власть Советскую... Так ее раньше и в помине не было. Власть буржуев прежде прозывалась.
— Я читал. Так это когда было... У, давно как!
— А я, дитятко, все это своими глазыньками видела, своими рученьками щупала.
Юрка оторопело захлопал ресницами:
— Выдумываешь, бабушка.
— Да ты что? Какой прок-то мне врать? Хочешь, расскажу?
Настасья Петровна поведала внуку горькую историю Тот, будто наяву, увидел бабушку маленькой, такой же, как он. Она вместе со взрослыми под горячим, будто печь, солнцем работала в поле на толстого, словно Карабас-Барабас, помещика. Какая уж тут школа!
Юрке захотелось сделать бабушке что-то доброе, и он выпалил:
— Хочешь, бабушка, я тебе почитаю «Родную речь»?
Та встрепенулась. Лицо у нее враз посветлело. Будто солнце тени согнало.
— Спасибо, дитятко. Только цифры-то доделай. Уж после,
Желание почитать бабушке оказалось таким сильным, что Юрка и с арифметикой разделался быстрее обычного. Правда, с громким чтением поначалу заминка получилась. Он никогда так не волновался. Чуть не им складам читал, как первоклассник. А ведь с чтением-то у него хорошо было. Когда кончил, от смущении головы не поднимал. Бабушка же пришла в умиление
— Ах ты, господи, молодец-то какой,— запричитала она. — Так бойко.
— Я еще быстрее могу,— смалодушничал Юрка.— По «Родной речи» у меня только «отлично» и «хорошо».
О том, какие оценки по остальным предметам, он промолчал.
— Вот бы мне, дитятко, так,— Настасья Петровна тоскливо посмотрела в книгу.— Чего только в ней не написано, не порассказано. А для меня — темный лес.
— Ты, бабушка, иди к нам, в класс. Анна Степановна быстро научит.
— Уж куда мне, старой,— улыбнулась бабушка.— Да и поздно. Ни к чему.
— Книжки читать будешь,— возразил Юрка, потом доверительно добавил:— Раньше, когда я был маленький, тоже не умел читать. А сейчас научился... А хочешь, бабушка, я тебя буду учить?— вдруг неожиданно спросил он.
...С того дня Юрка реже выходил на улицу.
Бабушка оказалась на диво старательной и понятливой. Иногда объяснения «учителя» вызывали у нее лукавую усмешку. Тогда Юрка, входя в роль, спрашивал:
— Бабушка, у тебя есть вопросы?
Азбукой Настасья Петровна овладела быстро. Мальчик даже огорчался, что ему редко приходилось поправлять ученицу. Зато с письмом дело шло туго. Сухонькие бабкины руки никак не держали ручку, перо цеплялось за бумагу. И Юрка с удовольствием выводил буквы, показывал, как надо писать. Что и говорить, сам он старался, чтобы не ударить в грязь лицом.
Письма далекой дочери бабушка обычно просила писать внука. Не очень-то хотелось ему писать, особенно потому, что тетя в ответах указывала, какие ошибки сделал племянник. Если письма читал Юрка, он обычно опускал эти места. Когда же их читали папа и мама, мальчик не знал, куда деваться. Правда, в последнее время краснеть ему приходилось все меньше...
Однажды Юрка в своей комнате сидел за книгой. Вдруг он услышал сердитый папин голос:
— Ну-ка, сын, иди сюда, тут по твоей части...
Мальчик вошел в гостиную.
— Вот слушай, грамотей, что тетя Зина пишет: «Должна сказать, что последнее письмо удивило меня. Давно уж мы не получали такого. «Аккуратность» исключительная, ошибок — трудно счесть».
— Ну, что скажешь? Неужели не стыдно?— папа гневно посмотрел на сына.— Чего доброго, останешься таким, как твоя бабушка, неграмотным. Но ей-то простительно...
— Вот и неправда, Миша,— перебила Настасья Петровна.— Читать и писать могу,— она лукаво улыбнулась.— Только пока еще не шибко.
— Да вы что, мамаша?— Папа был явно раздосадован.— Юрка за вас письма пишет...
— А последнее сама нацарапала. И ведь все Зина верно поняла. А то, что ошибки да некрасиво, не беда.
Бабушка подошла к внуку, притянула к себе и скатала, взглянув на папу:
— Вот мой учитель-то... Добрый у тебя сынишка, Миша. Дай ему бог здоровья. Жалко только, что мне пора уезжать.