— Хватит, я уже достаточно наслушалась. Кажется, настало время все выяснить, Карл, — прошипела девушка. — Я слишком много дерьма выгребла за свою длинную, очень длинную жизнь, особенно здесь, на Земле, чтобы позволить кому-то меня унижать. И свои претензии относительно того, с кем и когда я трахалась, какой после того стала и так далее, можешь засунуть куда подальше. Ты меня создал, но власти надо мной не имеешь. Если хочешь, воображай себя моим папочкой, но не забывай, что я не твоя собственность. Я не вещь.
Карл попробовал схватить девушку за запястье, но она отшатнулась, вскинула руки, отгораживаясь от изгнанного принца.
— Сперва подумай над тем, что я тебе сказала, прежде чем решишь ответить.
Карл поборол желание съежиться. Зоя с трудом стерла с губ насмешливую ухмылку.
Он понял, что она довольна тем, что он мучается, глядя на нее и Айкена — пусть, когда она сходилась со смертным, не думала о мести, случайно получилось, теперь она упивается, хуже, чем Медб, хуже, чем Кларисса.
— Твоя ревность отвратительна, потому как слишком явно выглядит не как притязание на исключительное место в сердце живой женщины. Это жадность, нежелание разделять с другими принадлежащую тебе вещь. Это омерзительно, я тысячу раз уже это говорила и еще тысячу повторю.
Девушка говорила жестко, но с каждым словом в ее голосе слышалось все больше жара. Она не стала задаваться вопросом, в чем дело — в магии ли, невольно излучаемой Карлом, в ее памяти, медленно возвращавшейся и подсовывавшей ей самые трогательные моменты их многовекового романа: встреча то там, то здесь, всего несколько часов, затем снова разлучение на года… И все же, это не дотягивало до того, что было между нею и Эдмундом, нею и Айкеном.
Зоя вздохнула, плечи ее опустились. Она чувствовала рядом с Карлом в первую очередь одно: бесконечную усталость. Не вину, как она боялась — если Зоя и терзалась своим выбором в пользу Айкена, то слишком давно, чтобы ныне вспоминать о том. Она давно оправдала себя высшей идеей настоящей любви, которую доказывало ее очеловечивание. Не тоску или нежность: Карл позабылся ею как возлюбленный, как человек, за которым она готова была пройти все круги Ада и на коленях облазить весь мир, только бы найти его… Все это осталось в прошлом. Казалось бы, год против нескольких веков — как он мог все перечеркнуть? Однако же, природа, властвующая не только над тем, что создавала непосредственно сама, а вовсе надо всем сущим, рассудила так, как посчитала нужным. Глядя на Карла, Зоя знала только одно: она должна будет врать ему, врать ежедневно, ежечасно, ежеминутно и ежесекундно. Своими взглядами, движениями и настроениями. Или ей придется набраться храбрости, дабы заявить: она не выбирала между ним и смертным, которого вытащила из сетей дурманящих зелий. Она осталась с тем, кто в ней нуждался.
Карл не нуждался. Если теперь он решил иначе, он безнадежно опоздал.
— Ты, верно, думаешь, что совершила великое благодеяние, приютив меня, укрыв от дождя, ветра и Габриэля? Так за чем же дело стало, в таком случае? Прогони меня, выкинь на улицу, как шавку, если этот парнишка со взглядом затравленного щенка тебе больше по нраву!
— Успокойся уже, — фыркнула Зоя. — Ты мой принц, я возведу тебя на престол, коль уж ты не виноват и в том мой гейс, мое предназначение — чего тебе еще желать? Обладать мною? Но мной уже не владеет никто.
Она улыбнулась самодовольно, но в то же время игриво.
— Не ревнуй, мой король, я исполню все, что надлежало бы сделать твоей Виде. А Айкен… Ты никогда не ревновал меня к рядовым сидам, куда там правителю равняться с простым рыцарем, верно?
