— Похоже, тебе самому тоже осталось благоденствовать недолго, — очевидно, нападавших Жервез принял за тех, с кем я заключил пакт, и решил, что теперь они на полных правах явились за расплатой, а вместе со мной им удалось прихватить и всех, кто оказался поблизости. Естественно, он не спешил благодарить меня за спасение, а напротив, был уверен в том, что если бы не сел в один экипаж со мной, то несчастье его бы миновало. Я бы не удивился даже, если б Жервез забыв про опасность, затеял со мной скандал, но после пережитого потрясения он вел себя более менее — спокойно, покорно плелся за мной по зарослям или буреломам, и даже не сыпал обвинениями ни в мой адрес, ни в адрес моего проклятого золота.
Когда мы спустя какое-то время добрались до узкой лесной тропы, я насторожился, не слышно ли позади нас грохота колес? Конечно, по такой узенькой дорожке экипажу было не проехать, но все-таки я опасался. Ведь Винсент был способен на любую подлость и на любое чудо. Я же сам видел, как моя книга разбухала до огромных размеров и вновь уменьшалась в руках Даниэллы. Наверное, точно такой же фокус опытный колдун может проделать и с любой другой вещью, будь то обычная булавка или целое средство передвижения.
— Теперь пойдем медленнее, — просительно простонал Жервез, потирая раненое колено.
— Нет, надо спешить, — решительно возразил я. Если б было нужно, я бы стал подгонять его даже силой.
— Но ведь за нами больше никто не гонится…
Однако его возражения меня не разжалобили. Надо было поскорее дойти до ближайшей деревни, города, даже небольшого поселка, до любого места, где можно встретить людей, толпу, защиту от тех, кто никогда не открывает многочисленному сборищу народа своей истиной сущности.
— Какой же ты все-таки бесчувственный, — голос Жервеза казался таким усталым, что злость в нем была почти незаметна.
— Будь я бесчувственным, я бы оставил тебя на пиру у нечисти и спасался бы сам, — резонно возразил я. И Жервез впервые не нашелся, что сказать в ответ.
Я шел вперед уже не так быстро, но все же старался по возможности спешить. Жервез едва плелся за мной и отставал на несколько шагов. Ему, конечно, вовсе не хотелось совсем отстать и остаться одному, но пускаться в бег он тоже больше не хотел. Он злился на меня, хоть и понимал, что я пытаюсь сделать лучше для нас обоих.
Снежные хлопья кружились в морозном воздухе, оседали на уже занесенные ветви, на дорогу под нашими ногами. Я почти не ощущал холода. Легкие горели от долгого бега, дыхание стало прерывистым, кожа горячей. Ветра в лесу не было, а зимняя стужа не могла так быстро остудить пылавшее лицо. Я почти не смотрел вперед, только прислушивался, не слышно ли глухого грохотания колес позади, поэтому внезапный вскрик Жервеза напугал меня.
— Смотри! — он указывал куда-то вперед, где встали зеленой, чуть припорошенной снегом стеной густые ели по обе стороны дороги. Сквозь их пушистые, колючие ветви едва пробивался лунный свет и пятном ложился на дорогу впереди нас. Нет, это не свет луны, уже спустя миг сообразил я. Он не может так ярко светить на пространство, со всех сторон огороженное еловыми ветвями, как громадными мохнатыми лапами. Этот уголок леса, как будто, осужден все время находиться во мраке, так откуда же здесь этот бледный фосфоресцирующий свет.
— Ты тоже заметил? — Жервез неуверенно коснулся моего плеча, и, вопреки сильному желанию, я не стряхнул его руку. Я был слишком увлечен тем, что увидел. Конечно же, я не мог не заметить ее — скульптуру в лунном призрачном сиянии. Великолепное, стройное изваяние и мраморный пьедестал под ним, как будто возвышающий статую не только над этой дорогой, но и над всем миром.
— Как странно, статуя стоит прямо на дороге, — вслух пробормотал я, хотя думал совсем о другом. Я боялся, что она вот-вот оживет, и ее мраморная рука, чуть вытянутая вперед, коснется моего лица, проведет по волосам, по скулам и в итоге смертельной хваткой ляжет на горло. Нет равных этой мраморной красавице, но если ее пальцы тронут мою голову — я сойду с ума, если глаза — ослепну, ноздри — перестану дышать, а если вдруг коснется уст, то стану нем. И исцелить от этого колдовства может только тот, кто никогда не поможет мне, потому, что он мой враг. Потому что единственный, кто равен по силам моей королеве, это Эдвин.
Я непроизвольно сделал шаг назад. Мне показалось, что пальцы вытянутой тонкой руки касаются моих ушей, от этого прикосновения слух вдруг обостряется так, что я могу проследить даже падение каждой снежинки, а потом внезапно и необратимо все звуки исчезают, потому что я стал глухим.
Ты и на такое способна, Роза, мысленно воззвал я к ней, неужели ты так сильна и лишена всякого милосердия.
Словно в ответ мне, золотая корона на изящной голове изваяния вспыхнула ослепительным блеском. Этот блеск драгоценностей так некстати заворожил моего спутника. Жервез отвергал любые подарки от темной стороны, потому что они носят на себе печать зла, а теперь пленился сиянием проклятого сокровища.
