Кстати. А что я узнал об Анри и Ориссе в последнее время? Не так уж много. Хоть я и был далек от наполовину истребленного Августином высшего общества в Рошене, но и до меня начали доходить слухи о том, что какая-то юная дама поразительной красоты каждый вечер сидит в опере, а ее кавалер либо прячет лицо под маской, либо подобно призраку стоит за шторой ложи. Когда тот же неизменный безликий спутник провожает ее на бал, то исчезает куда-то, протанцевав с партнершей всего один танец, чтобы потом появиться только в конце бала и увести ее куда-то. При этой странной паре не было ни экипажа, ни слуг, ни просто знакомых, которые могли похвастать тем, что знают их по именам. Эти двое, как будто летели по Рошену, появлялись то там, то здесь. Молчаливая красавица вальсировала со всеми поклонниками, причем каждый из них клялся, что чей-то злобный ревнивый взгляд преследовал его все то время, пока он танцевал с Ориссой, но стоило обернуться и — никого, будто глаза наблюдателя следили из пустоты.
Ни слова из загадочной девушки было не вытянуть, кто она, откуда, кто ее кавалер, все вопросы оставались без ответов. О бледной блондинке и ее провожатом в маске говорили все. Анри и Орисса стали своего рода знаменитостями. Они появлялись там, куда их никто не приглашал, словно проскальзывали сквозь замочную скважину. Предположения на этот счет были разными, но правду знал один я.
Единственный, кто все знает, будет молчать, несмотря на то, что у него впереди еще целая вечность. Кто, кроме меня, может надежнее сохранить мой же собственный позорный секрет. Я ощущал на себе вину, еще более тяжелую, чем после ночных налетов. Пожары и убийства стали моими обычными преступлениями. Убийц, и кроме меня, за века по миру бродило множество. Раньше я нес смерть так же, как они, но было что-то вызывающее в том, чтобы создать новую жизнь. Как ужасно вдохнуть в мертвое часть божественного огня и понять, что существо, которое возникло, благодаря тебе, чужеродно, как всему человеческому, так и всему потустороннему. Стоило ли уподобиться творцу только для того, чтобы угодить бывшему недругу. Я сделал это без особых раздумий, но никому не собирался рассказывать о том, что по городу с триумфом блуждает творение моих рук. Точнее — моего огня.
Я скомкал приглашение, и оно занялось пламенем прямо в моей руке. Огонь совсем не жег мне пальцы, но от него благоухающий какими-то экзотическими духами листок бумаги обратился в пепел.
Орисса меня больше не интересовала. Я мечтал нанести совсем другой визит, но путешествие к гробнице пришлось отложить, не потому что я был слишком пуглив или склонен лениться, а потому что мой предполагаемый проводник оказался слишком запуганным.
По выражению моего слуги, Ройса, гремлин оказался «порядочной скотиной». Ройса я всегда считал беспризорником, поэтому более вежливого сравнения от него и не ожидал. Он жил в моем замке один, не считая тех химер и гарпий, которые каждый день забавы ради нападали на него и сводили к нулю все его труды. Но Ройс держался стойко, отбивался от когтистых соседей, ругался на них, спасал, как мог, свое немногочисленное имущество от их клыков и лапок. Однако с тех пор, как его обязанностью стало приносить еду к пуфику, на котором спала весьма похорошевшая, но неблагодарная тварь, Ройс начал роптать. Гремлин просыпался только для того, чтобы подойти к миске с молоком, требовал ухода и постоянного разнообразия в угощении, но, когда я потребовал от него указать путь к склепу, хитрый зверек юркнул в бывший будуар своей хозяйки и лапками закрыл дверь. Как только этим ловким коготкам удалось защелкнуть замок и повернуть ручку. Гремлин подчас проявлял чудеса изворотливости. Конечно же, он не учел того, что еще до того, как он облегченно вздохнет у закрытой двери, я уже буду стоять за его спиной.
Увы, ни суровый тон, ни подкуп, ни просьба не могли призвать его к повиновению. Он предпочитал прятаться в ящиках комода или под кроватью, лишь бы только не возвращаться в холодные леса и в склеп к пустому столу для пиршеств, ничем не наполненной золотой посуде и собратьям, которые, как я успел понять, далеко не ласково обходились ним.
В результате пришлось оставить зверька в покое, предоставив ему его бархатную подушечку для сна, миски с едой и Ройса, обязанного прислуживать. Ройс и хотел было пожаловаться и попросить часок-другой для отдыха, но его, к счастью, заставить повиноваться было, куда легче, чем гремлина. Зверек умел благодарить меня тем, что показывал всем видом, как нравится ему угощение с кухни, в отличие от каких-то сомнительных пиршеств в склепе, где кровь предпочитали нормальной еде.
Как же хитроумен был мой найденыш. Он умел подкупать меня своим довольным видом или поскуливанием гораздо лучше, чем я его едой или монетами.
Пришлось отложить все мои планы и благие намерения на потом. Если события и дальше будут развиваться так же непредсказуемо и неспешно, то вряд ли я за всю вечность сумею добраться до того злачного места, куда намереваюсь отыскать дорогу.
