— Я не привык к шумной компании, — только и вымолвил Марсель.
— А к чему ты привык? Был у тебя кто-то, кроме приятелей, сбежавших от тебя при первых слухах об опасности?
— Были родители, братья и сестры, — Марсель поежился, вспоминая ту страшную ночь и огонь. — Еще была двоюродная родня. Все они жили в деревне, из которой я уехал, как только смог.
— Ты чего-то не договариваешь, — холодные тонкие пальцы Эдвина подняли за подбородок его лицо, сияющие и таинственные голубые глаза встретились с открытыми фиалковыми.
— Скажи, что тебя мучает, — настаивал Эдвин.
— Огонь! — признался Марсель, этим одним словом можно было описать все. — Ночь огня — это весь мой страх. Я приехал навестить своих родных, а увидел только огромную огненную волну, накрывшую все селение. Все, кого я любил, погибли в том пожаре. Ты представляешь, Эдвин, они сгорели заживо.
Эдвин кивнул и почему-то потупился.
— Многие сгорают в огне, — тихо и чуть печально произнес он. — Я прихожу за их душами, но не знаю их имен.
— А ты знаешь, правдивы ли слухи о дьяволе, который поджигает целые города. Есть ли на самом деле тот огнедышащий золотой дракон, которого поминает молва каждый раз, когда где-нибудь происходит пожар.
— Но каждый ли пожар произошел по его вине? — Эдвин сжал пальцы в кулаки так, будто разозлился. — Люди поминают нечисть каждый раз, когда что-то идет не так, но это еще не значит, что в чем-то виноваты слуги царицы, а не их собственная нерадивость.
— Значит, дракон существует? — перебил Марсель.
— А ты хочешь его увидеть? Или ему отомстить?
— Эдвин, я только спросил…Извини, — услышав в голосе друга гневную ноту, Марсель ощутил себя виноватым. Нельзя же болтать так много лишнего и раздражать собеседника. Наверное, Эдвин не имеет права открыть ему правды.
— И, тем не менее, я все тебе скажу, — Эдвин прочел его мысли и чуть заметно улыбнулся. — Он существует, и он очень опасен. Он близко, гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь, потому что твой талант горит, как звезда, и пленяет его, как и всех сверхъестественных созданий. Только благодаря своей одаренности, ты жив до сих пор, а не лежишь в пепле, как твои предки и сородичи.
— А этот дракон, он действительно золотой, как и говорят? — Марсель стеснялся приставать с расспросами, но удержаться не мог.
— Золотой, как те крылья, которые ты рисовал уже не раз, — подтвердил Эдвин.
— Я боюсь нарисовать что-то, что придется тебе не по вкусу.
— Но то, что ты уже для меня сотворил, было сделано прекрасно.
— А если бы я передал на холсте что-то такое же страшное, как тот ночной пожар, который я случайно увидел.
— Тебе бы и это удалось замечательно, — ответил Эдвин и почему-то задумался.
— Мне не хотелось бы работать во вред…Та ночь была ужасной. Если бы ты только видел…
— Я видел многое и похуже, — уверенно возразил Эдвин, хотя Марселю было сложно себе такое представить.
— Да, наверное, — все-таки кивнул он и только сейчас ощутил, как же все-таки комфортно становится в мансарде, если рядом есть друг, но нет демонических существ.
— А ты мог бы нарисовать дракона? — вдруг спросил Эдвин.
— Я мог бы постараться, — пальцы Марселя взволнованно сжались, будто в поисках кисти.
— И ты не боишься, что дракон накажет тебя за излишнюю вольность? — с чуть озорной усмешкой поинтересовался Эдвин.
— Но ведь ты меня защитишь? — Марсель доверчиво посмотрел на друга, улыбнулся, ожидая ответной улыбки, но Эдвин был печален.
— Не сомневайся, — после минутного молчания ответил он. — За тебя я готов бороться со всеми демонами. Даже если мне придется защитить тебя от себя самого, будь уверен, я найду способ это сделать.
Возможно, Марселю только показалось, что пальцы Эдвина, сжавшиеся в кулак, удлинились, а ногти, вонзившиеся в ладонь, стали золотыми когтями. Все это лишь фантазия или игра света и тени.
— Я чувствую, что могу погибнуть, сгореть в огне, который сам же призываю, рисуя эти картины, — чистосердечно признался Марсель, ведь Эдвину он мог сказать обо всем и не бояться, что не встретит понимания.
— Даже если ты погибнешь, память о тебе и о твоем таланте проживет со мной до конца вечности, — тихо ответил Эдвин.
Марсель ощутил дуновение от взмаха крыльев на своем лице, а потом легкое прикосновение ледяных губ к своему лбу, чудесный, почти неощутимый поцелуй ангела-хранителя. Эдвин, как будто, давал свое благословение и на труд Марселя, и на его гибель.
— Вечность ничто перед любовью, — сам не зная для чего, заметил Марсель.
— И в этом ты прав, — кивнул Эдвин.
Он подошел к окну, и его крылья вспыхнули золотой каймой на фоне тьмы.
— Любовь влечет нас через опасность к смерти, и мы готовы отдать вечность ради этой любви, — произнес он, смотря вниз на занесенные снегом дороги и крохотные огоньки множества окон.
— Ты все еще ищешь кого-то? — осмелев, спросил Марсель.
— И буду искать всю вечность, — подтвердил Эдвин. — Возможно, и дракон сжигает все селения на своем пути, потому что ищет одну-единственную крепость, которая воспротивится его огню. Возможно, он тоже влюблен.
