Новые возможности обзора поражали. Если бы не абсолютная темнота вокруг, и без того казавшаяся светом ярчайшего полуденного солнца, то новое воплощение убитого, еще окончательно не осознавшее кем является, попросту растворилось под нестерпимым воздействием внешних факторов, будь то свет или порывы секущего, астрального ветра. Постепенно успокаиваясь и привыкая, существо стало понимать, что может видеть всё и везде. Зрение позволяло осматривать пространство на триста шестьдесят градусов, просто передвигая осознание визуального потока по кругу.
«Вадим…»
Имя, выпуклым, неудобным понятием, пришло из глубины собственного естества и ушло в никуда.
«Вадим…»
Первое, человеческое, осознанное слово. Благодаря имени, существо начинало понимать, что может мыслить человеческими категориями понятий. Первое слово, пробившись сквозь мрак забытья, принесло за собой нескончаемый поток других понятий, что заставило существо сжаться и заголосить в отчаянии непонимания.
Центр мышления не успевал обрабатывать поток. Стало больно. Но только не так, как было бы больно от возбуждения нервной системы. Ощущение боли, в этом теле, можно было бы весьма условно охарактеризовать, как «предельный перегрев доступных систем».
Крупицы информации сплетались с крупицами, объединялись или отлетали прочь, образуя шипучий коктейль исходных данных, ставших фундаментом для воссоздания старой личности. Постепенно сформировавшись, новая личность вновь смогла мыслить человеческими мерками.
«Вадим – это я…» – с великим трудом, бесформенная, потусторонняя плазма сгенерировала свою первую мысль и тут же попыталась вести себя как человек.
Сказывалась сила устоявшихся привычек.
Грудью вздохнуть не получалось, как бы Вадим не пытался. Как, осозналось впоследствии – попросту было нечем. Второе открытие – необходимость в дыхании растворилась вместе со смертью физического тела.
Мозг, точнее своеобразный, энергетический центр, заменявший его, работал странно. С перебоями. Рывками.
Опять же не сразу, к Вадиму, пришло осознание, что теперь его сознание не заперто в серой ткани, среди искрящихся нейронов. Оно свободно, независимо, но сегментарное, пазлообразное мышление удручало, вынуждая прозябать на старом месте – внутри ледяной темноты мёртвой черепной коробки.
Первая чёткая и ясная многоструктурная мысль осознания собственного местоположения, окончательно сформировавшись, зародила ужас в бесформенной эктоплазме. В замкнутом пространстве собственного мёртвого тела Таршин всеми фибрами нового «я» ощутил, что теперь он безвозвратно другой. Выбор сделан за него. Обратного пути нет.
Лишь худо-бедно усмирив паническое состояние послесмертия, упорядочив биение мыслей и вновь научившись размышлять связно, Вадим окончательно осознал своё текущее состояние, напоминающее постоянно изменяющееся, плазматическое облачко.
Отказываясь находиться внутри черепной коробки, невероятным усилием воли, Вадим уцепился за астральный, кладбищенский ветер, пронизывающий пространство под землёй, что позволило ему неторопливо вырваться из тела, зависнув в пространстве между гниющим телом и крышкой гроба.
Несмотря на темноту, текущее состояние позволяло чётко видеть окружающее пространство, отчего открывшееся зрелище собственного тела, вновь повергло Вадима в безвольное состояние шока.
Бестелесная, нестабильная оболочка эктоплазменного тела источала еле видное, фосфоресцирующее свечение, отдалённо схожее со светом звёзд, но слабее сразу на несколько порядков. Мир вокруг не содержал красок. Только чёрно-бело-серые оттенки. Видимо в новом, астральном мире, воспринимать цвета было непозволительной роскошью для только что умерших людей.
Быть рядом с мёртвым телом не было никакого желания. Второе, чему научился Вадим – это навыку небольших, скачкообразных, перетекающих бросков в пространстве, ведомых волей осознающей себя личности. Потренировавшись в перемещениях, в узкой полоске затхлого воздуха, образовавшегося между телом и тяжёлой крышкой, Вадим ощутил, каким малым образованием он является. Его текущий размер вряд ли превышал объем гранёного стакана.
Ужаснувшись своему беспомощному положению и отвратительному виду собственного бледно – серого лица, которое он теперь видел со своей точки обзора как приплюснутую чашу, с широким утёсом подбородка и заострившейся вершиной осунувшегося носа, Вадим произвёл столь мощный скачок прочь, от груди, что мгновенно оказался в области потёртых, запылённых чёрных ботинок.
Нестерпимое чувство отвращения побудило Вадима действовать активнее. Первым осмысленным желанием, стало естественное стремление поскорее выбраться отсюда. Получалось довольно плохо – чересчур большая толща кладбищенской земли, которая, к тому же, была пропитана странной, медленно пульсирующей энергетикой, непреодолимым препятствием возвышалась над небольшой по объему, эктоплазмой нового существа. К тому же чересчур сильны еще были оковы прошлого, физического мироощущения и оценки препятствий.
