«Это Наташка меня с толку сбила, – сердито подумал Арсений. – Неужели правда? Кенгуру… Вот не подумал бы. Если только вмерзшее в лед ископаемое сумчатое…»
Очутившись в своей комнате, он растерянно огляделся:
– Вот черт! Что она со мной сделала?
Его уже лихорадило от желания пойти к Кате… Натягивая короткую меховую куртку, он продолжал уговаривать себя: «Да просто загляну! Шел мимо… Она ведь сама сказала, где работает. – И запоздало пожалел: – Надо было все же выпить вчера. А то просидел букой весь вечер».
На самом деле Арсений вовсе не сидел букой, он даже потанцевал с обеими. Катина спина была напряжена, точно от Арсения исходила какая-то угроза, которой она сопротивлялась. «Угроза? От меня?» От удивления он вдохнул глубже обычного, и холод спазмом перехватил горло. Уже не впервые под Новый год зима начинала с людьми войну на победителя и неизменно проигрывала.
Заглядывать, как Наташа, через витрину Арсений не стал. Днем его могли заметить, и тогда он выглядел бы идиотом. Дверь подалась, преодолевая сопротивление теплого воздуха. Он будто втягивал ее внутрь, и Арсений, развеселившись от этой короткой схватки, озорно подумал: «Сейчас меня засосет эта гигантская росянка – пискнуть не успею!»
Проскочив в зал, он улыбнулся царившему там вечному лету, которое, оказывается, можно создать своими силами. И увидел Катю. Она смотрела на него с замешательством и явно не могла поверить собственным глазам.
«Неужто после подвала я и сам стал похож на призрака?» – Арсений сделал все, чтоб насмешка не выступила на губах.
– Здравствуйте, – произнес он совсем тихо, чтоб она сразу почувствовала себя заговорщицей.
И без того тонкое Катино лицо вытянулось.
– Не ожидала вас увидеть… так скоро. Без заячьего костюма вас и не узнать. Сбросили шкурку?
– А вы, говорят, когда-то выступали в роли Кенгуру? – брякнул он, обидевшись.
Катино негодование было сродни возмущению Мэри Поппинс, которой сказали, что она «пляшет»:
– Я?! Кенгуру? Что еще за выдумки?
«Я так и знал! Это же видно… Разве такая способна?»
– Наташа сказала, – пролепетал он, чувствуя себя нашкодившим первоклассником.
– Ах, Наташа! Вы это зашли узнать?
– Не… не только. Да нет, я уже понял, что это невозможно.
– Что – невозможно?
– Ваша помощь. Это Наташа сбила меня с толку! Она убедила, что вас это может заинтересовать.
– Да что – это?!
Арсений вздохнул. Теперь ему казалось неловким даже упоминать о том, что совсем недавно так его радовало.
– Подземелье Ужасов.
– Что?
– Я решил сделать его в подвале нашего кафе.
Кажется, ему опять удалось ее удивить. Арсений с надеждой подумал, что хоть вопросами сможет продырявить непроницаемый Катин скафандр.
– Вы тоже работаете в кафе?
– А я не говорил? У нас огромный подвал. Получился бы чудный аттракцион… Но одному мне не спра…
– Вы правы, – холодно перебила Катя. – Это действительно не может меня заинтересовать.
– Совсем?
Он услышал свой упавший голос и ужаснулся. Катя посмотрела на него с неожиданным любопытством:
– Ну, если только в качестве чистой фантазии. А вы поверили, что я могу полезть в какой-то подвал? Зачем?
Вздрогнув, он посмотрел на нее с испугом. Нет, конечно, она не произносила того имени, что то и дело срывается у Наташи с языка… Послышалось.
Домой его вела обида, схожая с горем ребенка, отвергнутого компанией: «Она меня совсем не видела!»
Арсений по-прежнему верил, что не влюблен, раз не испытывает никакой радости. В его представлении любовь могла быть окрашена только в теплые солнечные тона. Откуда взялось такое убеждение, Арсений не помнил, ведь после нескольких, почти истаявших в его памяти увлечений юности ничего серьезного он не переживал. Не о Светке же говорить, в самом деле… Слегка пугало, что стоило ему попытаться вспомнить, какие женщины были до Светки, как мысли начинали путаться и в голове возникал хаос, который затягивал спиралью, грозя темнотой. И это не имело ничего общего с золотистым светом…
И от самой Кати тоже исходило что-то тревожное, а вовсе не радостное. По тому, как у нее то и дело менялся взгляд, подрагивали крупные выразительные губы и беспомощно вытягивалась шея, Арсений догадался: она ощущает ту же тревогу и тоже не может ее объяснить. Пока они разговаривали, Катя ни минуты не стояла без дела и все время что-то поправляла в букетах, сбрызгивала, переставляла, перевязывала, подсчитывала… Восстановив в памяти эту бесчисленную череду движений, Арсений подумал, что было похоже, будто Катя хочет закрепиться в окружавшем ее предметном мире, ведь на самом деле чувствовала, как неудержимо влечет ее от него.
Пытаясь обнадежить себя (больше-то надеяться было не на кого!), Арсений весело предположил: «А что, если я смущаю ее покой? Она чувствует это и трусит… Тогда все не так уж и плохо… Что там, интересно, у нее за жених? Она стащила его, когда проходил конкурс ледяных фигур?»
Арсений даже остановился: «Ну конечно! Это заставит ее…»
