– Осторожней! – вскрикнул он. – Ушиблась?
– Иногда мне кажется, что я сплю, – неожиданно ответила она, сдвинув брови.
– Я твой кошмар?
В ее голосе послышалась такая серьезность, ему даже стало не по себе. Он привык, что их разговоры легко сплетаются в невесомое кружево. Ему нравилось представлять ее, одетую в одно это кружево, подобно Афродите в морской пене.
Надорвав легкое переплетение, она сказала:
– Ты так неправдоподобно хорошо ко мне относишься. Ты ведь правда испугался, я знаю. У тебя лицо перекосилось.
Он состроил гримасу, но она не улыбнулась.
– Конечно, это правда. А что в этом сверхчеловеческого?
– Мы ведь с тобой уже столько лет вместе… Другие за это время успевают возненавидеть друг друга.
– О! Возненавидеть можно и за день.
– Я знаю. Я же не о том. Ты ничуть не изменился ко мне…
– А ты? – встревожился он. – Скажи честно!
На этот раз она улыбнулась:
– Нет. Я когда-то тобой переполнилась. Твоим возгласом на аллее, помнишь?
Он повторил:
– Какая обалденная девчонка.
– Помнишь! – обрадовалась она.
– А что мне еще помнить, кроме тебя?
Обняв ее, он посмотрел на реку сквозь легкую прядь. Синева с золотом.
– Здесь речка кажется синей, не то что в городе.
– Зато ты все такой же.
– Это хорошо? Разве не интересней, когда человек постоянно меняется? Это ведь движение.
Противореча себе, она заявила:
– А ты как раз меняешься. Ты постоянен в своей переменчивости.
Он разжал руки и, насмешничая, чмокнул ее в нос:
– Какой умище, даже страшно!
– Я, по-твоему, дурочка?
– Ты, по-моему, умница. – Он потянул ее за руку. – Пошли к твоим василькам, пока я не разрыдался… Зря ты надела сандалии, ноги наколешь. Если будет больно, залезешь в мои кроссовки, а я буду ходить босиком и вопить на весь этот остров. Тогда он точно останется необитаемым и мы сможем носиться голышом.
– Босиком?! – взвизгнула она. – А штаны закатаешь? И рубаху – навыпуск, ладно?
Он озабоченно вздохнул:
– Шляпы нет. Соломенной, с опущенными полями.
– Как в «Веселых ребятах»?
– Да-да! Ты будешь моей единственной коровкой, и я буду подгонять тебя хворостинкой.
Поглядев в сторону, она сказала с неожиданной горечью:
– Никогда мне не стать коровкой.
Он раскрыл было рот, потом, догадавшись, завопил:
– Ну, ты даешь! Мало тебе меня? Чем не ребенок? Со мной ведь не меньше возни. Ты знаешь, что я вчера слопал все варенье, которое на пирог оставляли?
– Знаю. – Она улыбнулась. – Да не кипятись. Это у меня так… минутное…
– Вот они! Пришли.
Присев, она погладила остренькие синие лепестки.
