– В лесу. – У нее обиженно дрогнул рот. – К тому времени, когда я прихожу на рынок, их уже разбирают. Только вы не вздумайте притащить, вам же это в голову пришло?
Отлично сознавая, что использует запрещенный прием, Арсений проговорил:
– Вы собираетесь замуж за человека, который даже праздник вам не может устроить?
– Праздник? – повторила Катя и разом померкла. – А бывают они – эти праздники?
На границе леса воздух становился желтоватым. Катя не смогла найти этому объяснения, ведь хвоя оставалась зеленой. Наверное, все дело было в том, что деревьям удавалось не заслонять небо и его синева оседала прямо на землю, рядом с которой сливалась с зеленой, чуть размытой акварелью сосен.
Поглубже вдохнув, чтобы прочистить легкие, Катя свернула на боковую тропинку, едва угадывавшуюся между сугробами: «Надо подальше забраться, чтоб никто не увидел!» Топор, спрятанный под старой шубой, холодно толкал в ребра, распаляя ее страх и над ним же глумясь.
«Сама не верю, что делаю это!» – Катя то и дело останавливалась, прислушиваясь.
За каждым деревом ей мерещился страж порядка, на время превратившийся в лесного духа. А один раз до смерти перепугала громадная птица, может, сова, которая с шумом и треском, ударяясь о ствол и ветви, упала с верхушки сосны. Похоже было, что она задремала и чего-то испугалась во сне, но не проснулась окончательно и не успела расправить крылья. Очнулась она уже у самой земли и шумно рванулась вверх и в сторону сквозь кустарник.
Шумно выдохнув, Катя дождалась, пока сердце вернется на место – в последнее время оно все чаще проваливалось куда-то даже безо всякой причины, а сейчас она все же была. В который раз убедившись, что, кроме нее, никого поблизости нет, даже белок, Катя, балансируя на узкой тропинке, быстро пошла в глубь леса, отыскивая взглядом елочку поменьше.
Она с тоской говорила себе: «Это, конечно, преступление. Я же сама всегда была против… Откуда вообще взялся этот глупый обычай – рубить целое дерево ради сомнительной радости на одну ночь? Но раз уж так сложилось… У ребенка должен быть праздник».
В голову настойчиво лезло, что вот появился же человек, готовый сделать это за нее и для нее! Катя не очень ясно понимала, почему с такой яростью гнала от себя Арсения, хотя и не солгала, сказав про сигнал опасности. Что-то заставляло ее быть настороже.
«Не надо о нем думать! – остановила она себя. – У меня ведь только наметилось что-то стабильное… Нужное. А он… Арсений этот… Он как волна. Девятый вал. Налетит, разрушит и схлынет. И останутся одни мокрые камни… Что мне делать с этими камнями?»
Кто-то внутри – неумолкающий маленький спорщик – успел пискнуть: «Из камней можно построить дом».
Надо отвлечься, говорила она себе. Сто лет в лесу не была и еще сто не буду, надо надышаться, насмотреться… Ее то и дело настигало странное ощущение, что она приходила сюда не так уж давно: Катя с ходу узнала хоровод маленьких сосен, которые кто-то посадил так, наверное, ради смеха, и полосу кустарников со скрюченными листочками, цепляющимися за жизнь сухими черенками, и незамерзающий ручей сомнительного происхождения – от него шел густой пар и совсем не лесной дух. Но Катя помнила, что с детства и до момента, пока не появился Арсений и не разозлил ее своей издевкой над людьми, не умеющими устраивать праздники (Катя отнесла это и к себе тоже), ей и в голову не приходило отправиться в лес в одиночку.
Из-за цепко державшихся друг за друга кустов малины выглянула елочка, топорщившая иглы с непосредственностью младенца, растопырившего пальцы. У Кати ощутимо заныло в груди: «Неужели я смогу ее убить?» Потребовался совсем маленький довод – девочка восьми лет. Когда она только думала о Ксюше, то чувствовала, как ее охватывают смущение и еще нечто, очень похожее на то, что называют счастьем.
Катя прошептала:
– Мой ребенок… Доченька моя…
Сознавая, что идет против всех человеческих правил, срубая дерево с именем ребенка на губах, Катя занесла топор и изо всех сил ударила по тонкому стволу. Елочка испуганно вздрогнула, и Кате почудилось, что иголки у нее растопырились еще больше.
– Вот черт! – простонала она. – Это же так просто… Почему я из всего делаю трагедию?
Стараясь смотреть только на одну точку – белую насечку на стволе, Катя ударила топором еще раз, потом еще и еще. Елка была совсем юной, у нее оказалось не много сил, чтобы сопротивляться напору человека, жаждущего радости. Дерево надломилось, его повело вбок, и Кате удалось свалить елку одним энергичным толчком. Та упала, ломая тонкий наст дрожащими лапами, и затихла.
– Это в первый и последний раз, – жалобно проговорила Катя. – За год я уговорю ее купить искусственную елку.
