– Ну давай, малыш, – выдохнул Арсений и прислушался, как незнакомо обмирает сердце.
Он нажал на звонок и бросился по лестнице, стараясь прыгать с носка на носок. Когда Катя открыла дверь, Арсений прижался к стене на площадке первого этажа, которую уже начал обживать. Сверху тихо осыпался смех, похожий на тот завороженный собой снегопад, который утром накрыл их город. А может, и весь мир…
Катя негромко позвала:
– Арсений! Вы здесь?
Он так и задохнулся: поняла! Зовет…
Через перила свесились медовые волосы:
– А, вот вы где! Поднимайтесь.
Когда он взлетел на второй этаж, Катя строго сказала:
– Он же растает, и тут будет настоящий потоп.
– Он вам не понравился?
Арсений опять почувствовал себя первоклассником. Когда-то он нарисовал портрет первой учительницы и принес ей, ликуя от неизведанного до сих пор ощущения переполненности любовью. Она сказала, что ему не стоит и пытаться рисовать людей, и забыла рисунок на парте.
– Нет, понравился. – Катя улыбнулась. – Лупоглазый такой… А где у него рот? Вы забыли… Погодите…
Она на минуту скрылась за дверью и вынесла красный цветок, похожий на маленькую гвоздику.
– Вот. – Она воткнула цветок в то место, где подразумевался рот. – Теперь он похож на валета из старой колоды.
– Как вы догадались, что это я его слепил?
– Изо всех моих знакомых больше на такое никто не способен.
Решив, что терять уже нечего, Арсений спросил напрямик:
– И ваш жених?
– Борис? Ему такое просто в голову не придет…
«Ее это нисколько не радует!» – возликовал он.
– Светлая у него голова!
Резко обернувшись, Катя обдала его тем холодом, что он успел ощутить уже не раз:
– Вы унесете его или нет? Он уже тает.
– А я… – Он сбился и начал снова: – А я могу потом подняться? Без него, конечно.
– Можете. – Это прозвучало уже почти по-человечески.
Одним махом оторвав снеговику голову, Арсений побежал вниз, прислушиваясь: уйдет Катя или нет. Но когда он вернулся, она все еще стояла у двери, держа его шарф.
– Я сторожу его. Чтоб никто не обидел. Он и так уже по вашей милости головы лишился…
– Я быстро!
Его разобрал смех: здоровый мужик бегает с большими снежками по лестнице. Но поднявшись в последний раз, убедился, что Катя и не думала смеяться.
– Я устроил целое представление, а вы даже не улыбнулись. Неужели совсем не смешно?
– Смешно, – ответила она, заставив Арсения пожалеть о том, что он вообще об этом спросил.
«Это ледяная глыба, а не женщина, – заскулил он про себя. – Что ж меня заклинило на ней?»
В квартире у нее оказалось на удивление тепло и пахло выпечкой.
– Это было смешно, – с запозданием в пять минут сказала Катя. – Только с вами мне почему-то не хочется смеяться. Да вы проходите в комнату… Мне все кажется, – она поежилась, – что от вас исходит… какая-то угроза.
– Угроза? От меня?! Да что вы!
Улыбка только зародилась на ее губах и соскользнула вбок.
– Я понимаю, что это похоже на бред, – призналась Катя. – Но стоит вам появиться, и я слышу сигнал опасности.
– О господи… Может, мне уйти… если так?
И вдруг увидел свою хрустальную хризантему. У него против воли расползлись в улыбке губы, и Катя оглянулась.
– Да, я взяла ее, – признала она без смущения. – Борис и не заметит, что она вдруг появилась.
– Ее можно не заметить?
– Некоторые ухитряются не заметить, как зацветают яблони. Ходят мимо и не видят.
– Так он из таких?
– Пирог! – внезапно вспомнила Катя.
– Как вовремя, – шепнул он ей вслед.
Арсений пошел за нею на кухню, запоминая приметы ее дома. Среди них были книги, которые любил и он сам, и вещички из дерева, пара морских ежей и бусы из крошечных ракушек. То, что он видел здесь, не было настолько вызывающе женским, как в Лилиной квартире. Здесь вполне мог жить и мужчина… Который, например, купил этот миниатюрный парусник в элегантной формы бутылке с британским флагом. Не решившись спросить («Не Борис же на это позарился!»), Арсений поискал глазами фотографии. Но их не было. Только сейчас он понял, что у него самого тоже нашлись бы только детские.
– Какой вы были в детстве? – спросил он, остановившись в дверях маленькой кухни, чтобы не мешать Кате.
– А что? Арсений, если вы пытаетесь за мной ухаживать, то не стоит. Правда. Вы только теряете время.
– Кроме него мне и терять нечего…
– Вы были женаты? – неожиданно заинтересовалась она.
Чтобы достать пирог, Катя надела красные рукавицы и перестала быть похожей на ледяное изваяние. У нее слегка порозовело лицо, а волосы, подхваченные жаром духовки, легко распушились. Ему подумалось, что они летнего цвета…
Залюбовавшись, Арсений отозвался не сразу:
– А? Нет, не был. Почему-то…
– И я не была. Нельзя так затягивать. С каждым годом брак все больше воспринимается как акт принуждения.
– Не хотел бы я, чтоб за меня
Она посмотрела на него то ли насмешливо, то ли презрительно, что в ее исполнении было почти одно и то же:
– Подержите противень с этой стороны. Он вечно ходуном ходит, когда режешь. Возьмите рукавицу, обожжетесь…
Быстро шагнув к ней, Арсений попытался коснуться ее руки, а когда Катя отдернула ее, рассердился: «Как школьник! Не становись посмешищем…»
