– У тебя странный голос… Ты этого не хочешь?
– Нет. Не хочу. В том-то и дело…
– Только не говори, что я не смогу тебя вернуть!
Она накрыла его руку другой лапкой, такой же мягкой:
– Хочешь подсказку? Джаз. Зачем тебе пугать детей в этом подземелье, если здесь может звучать джаз?
Выпустив ее руку, он хлопнул себя по лбу:
– Ну конечно! Джаз-кафе. Это же твоя мечта.
– Пойдем, – позвала она. – Уже почти полночь. Самое время дарить людям радость.
Опять схватив ее лапку, он побежал наверх. Путь из темноты был коротким, и все же Арсений успел подумать, что это и есть самое главное – всегда слышать рядом ее осторожные шаги. Он почувствовал себя Орфеем, пытающимся вывести Эвридику из царства теней. Наверху сейчас тоже было немного света, но там хоть можно разглядеть звезды…
Когда они вышли, ему почудилось, будто они оказались на другой незнакомой улице – здесь сияли желтые огоньки гирлянд и взрывались хлопушки. Сугробы уже стали конопатыми из-за рассыпанных конфетти, и казалось, что, если поваляешься в них, станешь пятнистым, как леопард. Все окна были освещены, а во многих по елкам бегали разноцветные светлячки. Смех вырывался из раскрытых форточек вместе с теплым паром.
Лапка Кенгуру выскользнула из его руки. Он в панике рванулся за ней, но тут же успокоился: она вовсе не сбежала, она поздравляла хохочущих девчонок и раздавала шишки. Девчонки приплясывали на месте: мороз к ночи тоже разгулялся. Издали заметив молодую маму с двумя ребятишками, похожими на ходячие снопики, Арсений тоже выгреб из корзины горсть шишек. И только сейчас увидел на себе привычный костюм Зайца: «Когда я успел?»
– С Новым годом! – Он вручил малышам по шишке. – И маме – на счастье!
Отвлекшись на других, он не следил за тем, что делает Кенгуру, и вскрикнул, когда, обернувшись, наткнулся на нее.
– Он выбросил. – Голос у нее был помертвевшим. – Тот парень. Он выбросил шишку. А я ведь сказала, что это им на счастье… Девушка оставила себе. Он потерял то, что у них есть. В точности как ты.
От страха он воскликнул слишком бодро:
– Но ведь мы вместе, значит, ничего не потеряно!
Она качнула головой:
– Мы вместе «тогда». Не сейчас… Вот что ты наделал…
– Ну что ж ты наделал! Сынок, очнись, я же тебя не утащу!
Лицо матери постепенно складывалось из пятен, сползающихся с разных сторон. Соединившись, они обрели объем и налились знакомым светом.
– Мама, – сказал Арсений и улыбнулся.
– Ну что ж ты лежишь тут, маленький мой? Замерзнешь ведь… Зачем же ты так напился? Новый год не встретил… И как я догадалась тут поискать?! Давно ты уже здесь?
– Не помню…
Приподнявшись, Арсений оглядел заманивший его подвал. Здесь вполне хватит места, чтобы поставить несколько столиков. И что-то вроде сцены получится…
– Я собираюсь сделать здесь джаз-кафе, – сказал он матери.
– Ну вот! – Она всхлипнула. – Вот тебе и новая жизнь! Зря вы только все это затеяли… Я же сразу чувствовала, не будет тебе без нее жизни. Так и есть…
Арсений слушал, всматриваясь в ее сморщившееся от жалости лицо, и силился понять: о чем она? Ее теплые ладони прижали его голову и судорожно погладили.
– Может, сходить тебе к ней? Я слово давала не заговаривать с тобой об этом, да ведь… Не могу я смотреть, как ты изводишься. Ты мой ненаглядный. – Он почувствовал макушкой ее губы. – Ты же таким веселым был, а теперь сам на себя не похож. Если б тебе полегчало, я бы помалкивала, раз уж Кате пообещала…
– Кате?
Теперь ее ладони шершаво поглаживали его лицо:
– Она говорила: вам обоим лучше станет. Не знаю, как уж ей там живется без тебя…
– Кате?!
Освободившись от ее беспокойных рук, Арсений схватил мать за плечи, не подумав, что может сделать ей больно:
– Мама, что ты знаешь о Кате?
– Ты у Наташи спроси, она вроде ходила к ней…
– Но ты… Ты… – Он пытался собраться с мыслями, но они еще плавали во хмелю и не давались. – Что ты… можешь сказать… о Кате? Я что-то рассказывал?
– Ты? Да с лета ты о ней и не заговаривал. А сразу после того, как вы развелись…
– Мы? Развелись?!
– Ты забыл, что ли? Да что с тобой? – Она с облегчением рассмеялась: – Да ты еще пьяненький совсем!
– Если не хуже… Ты говоришь… А где Наташа?
– Наверху. Все там, Новый год же… Один ты валяешься тут, бедненький мой. Вставай, вставай…
Цепляясь за нее и за стену, Арсений кое-как поднялся и с отвращением выдохнул:
– Ой, как плохо!
– Поспать тебе надо, это лучше всего. Пойдем, уложу.
– Нет уж! – Он сразу очнулся. – Как это – уложу? Пока не поговорю с Наташкой, никуда я не лягу!
– Да ты уже лег! – снова рассмеялась она.
– Это я так… прикорнул на минутку…
– Где минутка, там и часок.
Когда она довела его до комнаты и ушла, торопливо – пока не рассердила! – обласкав напоследок, Арсений снял куртку и бросил сверху длинный шарф, который все это время сжимал в руке. Кажется, ему снился этот шарф… У него осталось ощущение, что сон был хорошим, потому-то так тошно было просыпаться.
Арсений повторил слово, которое в последнее время так и лезло на язык, раздражая:
– Тошно.
