– Так, так… Он говорит: «Отдай меня Зайцу!»
«Я ничего ему не подарила…»
– Мне?!
Выхватив подарок, Ксюша плюхнулась на пол и начала быстро-быстро разворачивать блестящую бумагу, постанывая от нетерпения.
Катя протянула Борису сверток поменьше.
– Новый год – это же детский праздник, что ты выдумала…
– Да бери же ты! Мне что ж, в магазин уносить?
И опять, как час назад, почувствовала, что невероятно устала. Подтянув отяжелевшие ноги, она обняла колени и вопросительно посмотрела на Бориса. У нее возникло ощущение, будто ее давит нечто, исходящее от него: «Я и не ждала, что с ним будет легко. И весело не будет… Но больше ведь вообще никого нет! А я уже совсем озверела от собственного общества…»
– Змея? – недоверчиво протянул Борис.
Бумагу он продолжал держать в руке, словно собирался снова упаковать непонятную игрушку.
– На счастье, – пояснила Катя, пока ее снова в чем-нибудь не заподозрили. – Год Змеи наступает. Посадишь у себя в кабинете… или в офисе? Я даже не знаю, как ты его называешь?
Борис поморщился, а свечка, воспользовавшись этим, сделала из его лица гротескную маску. Катя едва не рассмеялась. Даже пришлось опустить голову, чтобы он ничего не заметил.
– Почему ты все время расспрашиваешь о моей работе? – Тон у него стал напряженным.
– Ты подозреваешь меня в промышленном шпионаже? Разве мы не должны делиться друг с другом? По возможности всем… Как иначе мы станем единым целым?
– А зачем нам становиться единым целым?
Она совсем растерялась:
– Но если мы собираемся…
– Пожениться, да. Но при чем тут единое целое? С чего ты взяла, что так должно быть? Вычитала в каком-нибудь журнальчике? Собственного опыта у тебя ведь нет…
«А в самом деле, – в замешательстве подумала Катя. – Ничего такого я не читала… Но почему-то я даже не сомневалась, что именно так и должно быть. Единое целое».
– Коньки! – выкрикнула Ксюша, кое-как справившись с оберткой. – Ой, спасибо! Красивенькие…
– Я сделаю из тебя новую Ирину Роднину, – пообещала Катя, утаив, что каталась только в детстве, и то по дорогам.
Борис погладил темный Ксюшин пушок на макушке:
– Видишь, как хорошо, что у тебя появилась Катя. Будет кому учить тебя… всяким премудростям.
– Ты так сказал, что я почувствовала себя гувернанткой.
«А ведь так и есть! – внезапно поняла Катя. – Ему ведь не жена нужна, а нянька для дочери. Разве он любит меня? Разве это хоть чем-то напоминает любовь?»
Она внимательно осмотрела его длинное лицо, в день знакомства очаровавшее сходством в некрасивости с пастернаковским. Теперь его длинный нос казался Кате унылым, а на срезанный подбородок хотелось налепить хлебный мякиш. И еще цветные линзы вставить бы, чтоб глаза не казались такими ледяными. Но она привыкла думать, что это довольно низко – не любить человека только за то, как он выглядит.
Все дело было в том, что ей было за что не любить Бориса и без этого. Но Катя старалась об этом не думать.
Он нес ей зеленые хризантемы. Они были очень длинными и волочились по земле, которая стала зыбкой и бесцветной. Она ускользала из-под ног и старалась свалить его. Порывами ветра по ней проносились глупые фразы: «Эй, алкаш, шарф потеряешь!» Кому-то мерещилось, будто вместо цветов у него в руке обычный шарф. Арсению стало смешно, и улица наполнилась его смехом. Она выглядела совсем не праздничной, на ней даже фонари горели не все…
– Правильно! – крикнул Арсений пустоглазому фонарю. – В Подземелье Ужасов надо входить во мраке!
Следующий шаг он сделал вниз. На ощупь – ступени были залиты темнотой, и от этого лестница сгладилась, как ледяная горка. Подвал встретил его настороженно затаившись, Арсений едва различал дыхание. Чье? Он двинулся вслепую, хотя можно было включить свет. Почему-то до этого он не додумался… Под ногами скрипело и хрустело, будто Подземелье уже наполнилось чьими-то крошечными скелетами. Арсений вытягивал шею: он знал это дыхание. Он так часто слышал его рядом.
– Ты где? – крикнул он, потеряв терпение.
– Да я здесь! Ты не видишь меня?
Этот голос жил внутри него, но Арсений слышал его не всегда. Из темноты на него двинулось нечто серое, показавшееся устрашающе огромным.
– Кенгуру! Я знал, что ты появишься.
– Как же я могла не появиться? Сегодня ведь не обычная ночь… Пойдем на улицу. Давай поздравлять всех подряд! У меня даже подарки есть…
Она показала ему корзинку, он сунул туда руку.
– Шишки?
– Помнишь, как ты вложил мне в ладонь? И сказал: «Шишка». Пусть у каждого будет своя.
– А твоя где?
– Сейчас или тогда?
– Как это понять?
Повесив корзинку на руку, она терпеливо пояснила:
– Где она сейчас, я не знаю. Мы ведь с тобой остались в «тогда». Сейчас нас просто нет. Это не мы.
– Как… Как это произошло?
– Ты потерял нас.
– Я?!
– Тогда ты это заметил… Хотя и не сразу понял, что потерял. Думал, все можно вернуть… А сейчас ты даже не знаешь, что случилось. Со мной. С тобой.
Его охватил страх: вдруг она вот-вот исчезнет, просто отступив в темноту. Схватив ее ворсистую лапку, Арсений настойчиво спросил:
– Как же мне узнать?
– До сих пор ты все делал правильно. Ты возвращался к себе самому. Только надо, чтобы и я вернулась.
