Как ни планируй, день праздника всегда настает неожиданно. До глубокой ночи школьники под руководством директора музея сколачивают шатры и развешивают плакаты. С утра на вахту у чайников и сковородок заступают женщины. Наконец ближе к полудню происходит страшное – на праздник съезжаются гости. Их много, они захлестывают холм с мемориальным комплексом «Ватан», выстраиваются в очереди за беркалами, требуют чая и зрелищ. На волнах людского моря колышется капитанская фуражка Гаджимурада. Чуть в стороне держится за бумажную кружку, точно за спасательный круг, тощий долговязый студент-историк из Гонконга Ка Вин Чан. Иностранца привез молчаливый представитель комитета по туризму. Его то и дело сносит течением, а потому китаец бродит сам по себе, с любопытством оглядывая толпу.
– Мне здесь нравится куда больше, чем в горах Грузии, – восторгается он. – Там отели, горнолыжные трассы, неискренний капитализм. А здесь только реальная жизнь без прикрас.
Людской прибой накатывает и уносится прочь, оставляя на камнях журналистку в кепке поверх хиджаба, пару пустых тарелок и сопровождающего из комитета. Он хватает Ка Вин Чана сзади и буксирует его, как утопающего, за стол чемпионата по спортивному чаепитию.
– Чай – напиток непростой, с элементами риска. Дети до восемнадцати не допускаются! – гремит судья. – Напиток может быть горячим, теплым или холодным. Главное – не мухлевать! У вас есть час. Кто больше выпьет, тот и выиграл.
В уголке трое участников поставили перед собой стопку беркалов. Слышится крик: «А чуду, небось, с допингом!» и судья недрогнувшей рукой убирает их со стола. Остаются только разрешенные правилами сыр, сахар, конфеты и мед. Пока наполняют многочисленные армуды, азербайджанский спортсмен разминается газировкой.
Но вот судья дает старт. Чай потоком льется в глотки. Бывалый согратлинец дядя Гирай по-македонски пьет с двух рук. Один стакан, другой, третий…
И тут кончается кипяток.
Чуть выше, на поляне, две американки участвуют в соревнованиях по стрельбе из лука. Но они свободно говорят по-русски, а потому их не замечают. Дюжий горец бесконечно поднимает здоровенный тюк сена. Непонятно, дойдет ли очередь до следующего участника или он так и будет упражняться до конца праздника. Веселые бородачи кидают на дальность пятикилограммовый камень.
– Это наше, национальное, – гордо говорит судья. – Камень у горца всегда под рукой! Швырнуть руки всегда чешутся!
Вокруг холма весело, словно щенок вокруг хозяина, гоняет машина скорой помощи. Из ее окон валит табачный дым.
Во всеобщем хаосе я опять натыкаюсь на счастливого китайца.
– Какой восторг! – кричит он через людские головы.
– Но почему? – вопрошаю я. – На празднике чая почти нет чая, и даже чайный конкурс провалился.
– Напряги воображение, – советует будущий историк. – У этих гор великое прошлое. Здесь гремели такие битвы! С каждой минутой праздника я все лучше их понимаю.
Я закрываю глаза, напрягаю воображение, и все становится на свои места. Двести семьдесят пять лет назад на этом самом месте произошло Андалальское сражение. Полчища персидского завоевателя Надир-шаха штурмовали укрепления согратлинцев и их союзников со всего Дагестана. Сейчас история повторялась, только вместо воинов напор пришельцев сдерживала горстка женщин. Они стояли плечом к плечу с утра до вечера. Куда там спартанцам с царем Леонидом! Их было триста, а горянок – лишь пара десятков, но ни одна не дрогнула. Словно щиты, звенели плоские сковородки. Раскаленной смолой лилось масло. Подобно ядрам летали колобки творожной начинки. Хаос праздника был хаосом поля боя, когда от командующего нет вестей, соседний фланг скрыт за скалой, подкреплений не прислали и каждый солдат должен просто сражаться до последнего. И они выстоят, эти отважные женщины, для которых каждый праздник – как Фермопилы. Вынесут всё и поразят чужеземных гостей в самое сердце. Словно российский чай, горные «ведьмы» привычно выживают в невозможных условиях, отдают себя до последней капли и творят волшебство. А потому огрехи скоро забудутся. Через неделю гости вспомнят только эликсир любви в бумажном стаканчике и кусок домашнего масла, скользящий по лепешке и плачущий напоследок счастливыми слезами…
Когда жюри присудило мудрому китайцу Гран-при, никто не удивился. Судья вручил герою дня огромный электрический самовар.
– Как ты поступишь с подарком? – спросил я Ка Вин Чана.
Студент отер со лба пот, выступивший во время призовой лезгинки, и сказал:
– Я сделаю чай.
Оглядел самовар и задумчиво прибавил:
– Много. Очень много чая.