Поддержка соседей особенно пригодилась гоцатлинским мастерам, когда в 2005 году комбинат остановился, со зданий даже сняли крыши. Мастера знаменитых династий – Гаджиевы, Гимбатовы, Магомедалиевы, Абдулхалимовы – продолжили работать на дому, оборудовав мастерские по собственному разумению. Некоторые не запирают дорогостоящие станки, чтобы ими пользовались молодые ювелиры. Но не всеми инструментами можно поделиться с соседом. Каждый штихель делается индивидуально, под руку определенного мастера. Иначе он будет не продолжением ладони, а вечно натирающим неудобным протезом. Это недопустимо, ведь стоит инструменту один раз соскочить – и почти законченная работа превращается в брак. Даже если замаскировать царапину, немного изменив узор, понимающий человек сразу поймет, что случилось.
На просторном рабочем столе мастера, сделанном по его собственному проекту, – кажущийся беспорядок. Однако любой инструмент он найдет с закрытыми глазами. Каждый выступ продуман до мелочей, приспособлен к делу. Даже стружка бережно собирается в специальном выдвижном ящике.
– Я начал гравировать потому, что влюбился в звук ломающейся стружки, – рассказывает Гимбат, мечтательно улыбаясь, словно речь идет о любимой женщине. – Когда надо закончить штрих, мастер делает легкое движение штихелем, и она с треньканьем отлетает. Это – целая мелодия. Не знаю никого, кто гравировал бы лучше покойного отца. Я слушал песню его стружки и мечтал тоже этому научиться. Как пошел в четвертый класс, сам начал гравировать. Отец меня не принуждал. Просто царапал иглой рисунок на заготовке и оставлял. Я со школы возвращаюсь – а в мастерской такая красивая вещь! Брал его инструмент и давай шлепать – пока палец штихелем не проколю или рисунок не испорчу. Вечером отец без единого слова исправлял мои ошибки, и все повторялось сначала. Только в девятом классе он дал мне пустую заготовку и сказал: «Что хочешь с нею делай, а мои браслеты больше не трожь. Ты уже научился».
Однако у сына были другие планы. Гимбат с детства мечтал стать биологом и в старших классах школы стабильно занимал первые места на республиканских биологических олимпиадах.
– Под конец учебы отец меня подозвал. Без экзаменов, говорит, на Худграф поступишь, у меня там друзья. Я в ответ: «Ни за что, биологом буду!» Он удивился: «Зачем тебе это? За жучками с сачками бегать?» Но я все равно поступил на биологический факультет. «Что ж, поздравляю, – сказал отец и улыбнулся едва читаемой улыбкой. Он никогда не смеялся. – Но запомни: рано или поздно кровь позовет тебя обратно».
Базарган Гимбатов знал, о чем говорил, – сам он в молодости успел побывать и бондарем, и столяром, и даже профессиональным танцором, одним из лучших в Дагестане. Но все же вернулся к промыслу предков, исправно кормящему даже временных «отступников».
– Будучи студентом, я зарабатывал ювелиркой больше, чем профессор, – продолжает рассказ Гимбат. – Кольца однокурсницам делал. Хоть и недешевые, но, если женщина чего-то по-настоящему захочет, для нее нет преград. В двадцать пять лет я стал директором самой крупной школы Хунзахского района. Трудился для души, зарабатывая за день в мастерской столько же, сколько за месяц в кабинете. А потом снова уехал в Махачкалу – писать в Академии наук диссертацию об особенностях питания тушканчиков в экосистемах Северного Дагестана. По рекомендациям нашей группы уничтожили двадцать четыре миллиона грызунов! Попутно открыл в городе ювелирный цех. Только через двенадцать лет после пророческих слов отца я все же вернулся к исходной точке и окончательно стал ювелиром.
Гимбат Гимбатов возглавил Гоцатлинский комбинат в непростые времена. Большинство просторных комнат до сих пор в запустении. В экспериментальном филигранном цеху выбиты окна, торчат цветные лохмотья старых обоев. Но, как и прежде, аулы мастеров поддерживают друг друга. Сувенирные лезвия гоцатлинцы изготавливают сами, а боевые – многослойные, выходящие по другую сторону рукояти, – закупают на Кизлярском заводе. Деревянные ножны порой специально вытесывают толстыми – для особой насечки, которую делают только в селении Унцукуль.
Новые времена требуют новых товаров. Медная чеканка и сосуды для воды уходят в прошлое. Зато огромным спросом пользуется канц. В рога тура порой можно влить несколько литров вина. На отделку такого гиганта уходит полкило серебра. Популярность мастера легко определить по количеству заготовок для ободков на рога. Если много – значит, он востребован.