Урхо переводится с местного наречия как «большой костер», бай – как «праздник». Каждую зиму за месяц и неделю до весеннего равноденствия неподалеку от аула утром вкапывают рядышком в землю три березовых ствола из соседнего леса. Ребята приходят к ним с мешками шишек и колючек, разводят в железном мангале огонь и хором призывают остальных мальчишек нести топливо, выкликая их по отцовскому имени. Не беда, что ребенок еще ходить не научился. Крики «Тащите хворост за сына Ахмеда!» не прекратятся, пока не явится с вязанкой родственница младенца – чтобы тут же уйти обратно в деревню. Женщинам на празднике не место. Охапки в узком пространстве между стволами поднимаются так высоко, что вскоре их приходится закидывать вилами. Ведь огню предназначен весь хлам, скопившийся у сельчан с августа прошлого года. Здесь и хворост, и сорняки, и старые сломанные стулья, – лишь бы горело.
Пока будущий костер растет, ребята съезжают с горы на коротеньких самодельных санках, играют в догонялки и кувыркаются, падая спиной в мягкий снег. Их всего восемь. А ведь полвека назад костры зажигали в двух местах, и десятки мальчишек из верхней и нижней частей аула соревновались, у кого пламя выше. В прошлом году талухскую школу окончательно закрыли, так что на праздник дети приезжают из города. В потоке шуток на местном диалекте аварского то и дело мелькает единственное русское слово «пиписька». Видимо, такого страшного ругательства на родном языке они не знают. Детский смех летит над деревней, и даже самые хмурые старики в этот вечер улыбаются до ушей.
На закате ребята факелами зажигают костер. Пусть старое и дурное сгорит без следа, согрев напоследок землю. Пусть поскорее придет весна! Альпинистка она плохая, в горы поднимается медленно. Костер вздыхает, звонко потрескивает, сыплет искрами. Сельчане следят за дымом – если он стелется над полем, жди теплой весны и хорошего урожая. Если поднимается вверх – что ж, придется еще потерпеть.
После костра дети гуськом идут обратно в селение. Их подгоняет глашатай – на эту должность каждый год избирают одного из старших мальчиков. Длинной палкой с утолщением на конце он управляет малышами, не дает им выбиться из строя. Так сотни лет назад их предки собирали юношей в мужские союзы, где учили традициям и боевой дисциплине.
Пушки князя Аргутинского-Долгорукого, в память о котором горцы давали псам кличку Аргут, давно не тревожат Талух. Даже от последнего преступления здесь прошло так много времени, что сельчане сбились со счету – тридцать лет без криминала отмечали еще в прошлом веке. Но ребята по-прежнему просят у старейшин дом для собраний и непременно его получают.
Держась друг за друга под внимательным взором глашатая, дети поднимаются вереницей по крутым обледенелым тропкам мимо огороженных полей, задумчивых коров и каменных домов, похожих на средневековые укрепления. Женщины встречают их на пути и дарят конфеты. Но вот и годекан. Взрослые мужчины в папахах и овчинных тулупах с фальшивыми рукавами степенно расселись на скамейках. Сперва – всеобщая молитва. Затем ребята по очереди подходят к старейшинам и задают один и тот же вопрос:
– Читать или так дадите?
– Читать, – отвечает аксакал, сжимая в руках мешок с подарками, и дети тонкими голосами декламируют на аварском благопожелания: «Пусть северная сторона горы станет мясом, а снег – творогом и маслом. Пусть младшие растут, а старшие крепнут!»
Затем взрослые дают мальчишкам сладости и дом или хотя бы просторную комнату для игр. Ребята разбиваются на пары и обходят с хурджинами село, выпрашивая угощение. Затем подростки резвятся и пируют до глубокой ночи.
– Раньше играли на пандуре, подвесив к пальцам за ниточки марионетку. Ты бренчишь, она танцует! – вздыхает дед Камиль. И произносит, как говорят старики уже тысячи лет:
– Не та сейчас молодежь. Вместо пандуров у них приставки да компьютеры…
Но в праздничную ночь прошлое ненадолго возвращается в аул. Даже дети новой эпохи порой отставляют гаджеты в сторонку и дружно ищут по всей комнате спрятанное колечко, как их деды и прадеды…
Искал и я. В районе, где большое начальство знает только об утвержденных сверху праздниках, один за другим обнаруживались крохотные, но удивительные обряды. В селении Цулда в зимнее солнцестояние разжигают большой костер, причем те, у кого в этом году родились дети, «проставляются» молодежи конфетами. А прямо под Цулдой, в Утлухе, в тот же вечер молодежь выходит на дорогу и требует с прохожих и проезжих подарки или выкуп. Жадин, не желающих делиться, связывают – в шутку, не всерьез. И этот праздник тоже называется Урхобаем. Множество обычаев тлеют до сих пор в отдаленных селениях, словно угли некогда огромного костра. Горцы переезжают на равнину, и огоньки гаснут один за другим. Ведь культура народа похожа на природу, в которой он возник. При наплевательском отношении она тоже забирает свои подарки.