— Я позволила ему уйти, потому что и я принадлежу ему. Я не могу сбежать: он будет везде! И я будто запрограммирована его защищать! Он один из вас… вы все… я даже понять не могу, человек ли передо мной. Я смотрю на людей, вглядываюсь в лица и понимаю, что не узнаю… что никто, никто! Никто не может достоверно сказать, что он человек. Он ко всем так… мы не люди для него, мы все для него… биороботы, создающие для него биороботов. Он хочет сделать таким весь мир, таким же, как он сам. Он хочет сделать такой же меня. Уже сделал! Но через месяц меня тут не будет. Я забуду… — Ольга почувствовала влагу на щеках, вытерла их и посмотрела на потолок, будто капало сверху. Вернув взгляд к Славе, она отступила в угол помещения. Он не двигался с места, но Ольге виделась смертельная угроза, опасность более существенная, чем она ощущала в баре Певека или в архиве станции.
— Ты ничего не чувствуешь, как и он, — обвинила она инструктора. — Тебе безразлично, что происходит, что ты делаешь, чему учишь его, к чему все это приведет. Ты просто выполняешь приказ!
— Нет, — очень просто, с неожиданной искренностью, ответил инструктор. — Я
Ольга не поняла и нахмурилась. Этот ответ вытащил ее из стремительно засасывающего водоворота, и она увидела перед собой инструктора по стрельбе. Женщина дернула головой и в этот момент он улыбнулся.
— Слава…
Она испугалась. Она и раньше неосознанно боялась его, а теперь ощутила ужас перед его спокойствием и улыбкой — совершенно не свойственной нормальным людям реакцией на все то, что она сказала; реакцией на ее истерику… отсутствием реакции?
— Не подходи…
— Я стою на месте, Ольга Петровна, — успокоил инструктор. — Видишь, я даже за Валетом не слежу. Я весь — внимание.
— Не надо, пожалуйста!
— Ты же этого хотела? — предположил инструктор. — Теперь я тебя слушаю.
— Не надо, — прошептала она, — я… я прошу прощения, я не хотела…
— Чего и когда ты не хотела, Ольга Петровна?
Ольга сглотнула, отступая еще на шаг.
— Я не хотела оскорбить тебя, прости меня.
— Когда именно? — сощурился инструктор. — Когда я пытался работать, а ты пыталась доказать, что должна значить больше, чем ты есть?
Ольга опустила голову, взглянула исподлобья.
— Что ж, сегодня ты мою работу похерила, так что смогла доказать, что ты больше, чем я думал. Когда еще?
— Слава, перестань, я попросила прощения. Можно я уйду?
Он засмеялся.
— Я не держу тебя, вот дверь! — сказал он бодро и беззлобно, но Ольга не решилась сделать и шага. — Ты либо действительно поняла, что сказала, либо окончательно отключила мозги.
Они молчали, не сводя друг с друга взгляда. На панели управления пиликнул таймер, заставив Ольгу вздрогнуть. Слава не шелохнулся.
— Ты хотела этого… — проговорил Слава, и в голосе появилось глухое напряжение. — Раздавить себя с моей помощью. Именно за этим ты и пришла той ночью.
Ольга закрыла глаза, окончательно приходя в себя. Следов истерики не осталось. Безотчетного страха тоже. Но теперь она уже совершенно ясно, не инстинктами, а головой понимала, что человек перед ней — опасен. Она глубоко вздохнула.
— Ты давил меня с нашей первой встречи, — обвинила она, — Да, тогда я хотела этого.
— Ты этого хотела и ты это получишь, — пообещал он и, ясно увидев новую волну страха в ее глазах, продолжил. — Ты ведь всегда получала все, что хотела.
Ольга сглотнула.
— Слава, ты не представляешь себе, с кем говоришь, — попробовала она пригрозить.
— Ольга Петровна, неужели ты действительно так думаешь после того, что я сказал? — он тихо и кратко засмеялся. — Ты хочешь иметь те же привилегии, ту же власть, то же величие, но без источника, порождающих их. Ты хочешь, чтобы к тебе относились как к персоне,
Ольга стремительным шагом шла к выходу, огибая инструктора по дуге. Он стоял в метре от двери. Для того чтобы схватить Ольгу за плечо и прижать к столу, ему потребовалось лишь выбросить вперед руку. Она не вскрикнула. Это не стало для нее неожиданностью. Не вымолвив ни звука, она уперлась взглядом в глаза инструктора.
— От тебя так мало осталось, Ольга Петровна…
— Что?
— Твой инстинкт самосохранения дышит на ладан. Даже страх накатывает на тебя как воспоминания из прошлого. Ты уже не жива, но сдохнуть не можешь из-за последнего, что в тебе осталось: неверия в справедливость того, что с тобой происходит. Ты пытаешься компенсировать отсутствие самоуважения требованием у окружающих уважать тебя. Ты подсознательно выбрала самого опасного человека на этой станции, чтобы помочь уничтожить себя. Ты все еще жива физически только потому, что
