— Ты ему нужен, а мне нет!
— Твою мать, я же не фуфайка! Вы сдурели что ли? Оба! Кто я, что я, по-твоему? Живой проект, в чьи функции входит дружить и служить президенту LPI и любить его женщину для удовлетворения ее и его честолюбивых амбиций?
Она молчала, теребя пальцы.
— Ну, что же ты мучаешь и себя и меня? Нас уже нет в его жизни!
— Уйди.
— Я не уйду.
— Я не хочу тебя видеть!
— Оля, о чем ты думала, когда мы летели сюда? О чем ты думала, садясь со мной в самолет? Принимая мои ласки, о чем ты думала? Ты понимала, на что я пошел ради того, чтобы быть здесь и сейчас рядом с тобой? Ты все отчетливо понимала или была в плену своих вечных иллюзий о безопасном и влюбленном Петьке, верной собачонке апогея твоих детских мечтаний — Мишке Королеве?
Ольга выдохнула усмешку и откинула голову. Их взгляды встретились. Петр увидел незнакомую хищную улыбку, острые зубки, беспощадно прикусившие кончик языка. В ее еще минуту назад пустых глазах вспыхнули чувства. Вряд ли он хотел увидеть в них именно эти унизительные искры, но хоть что-то… не пустые глазницы, что бессмысленно взирали на него все прошедшие дни.
Наклонившись, он обхватил ладонью ее подбородок.
— Что ты приняла?
— Ты идиот?
— Что ты приняла, Оля? — Петр присел на корточки, не отпуская ее лица.
Женщина молчала, безразлично, скорее, для вида пытаясь отнять его ладонь от подбородка.
— Ты бредишь…
— Оля, я наркоман с пятнадцатилетним стажем. Уж в этом я разбираюсь.
Ольга отвела взгляд:
— Таблетки.
— К-какие таблетки? Где ты их взяла?!
— У тебя в кармане, в ветровке.
Петр резко выдохнул и сжал ее лицо ладонями, чтобы скрыть в них дрожь.
— Зачем?! — вскричал он. — Зачем ты вообще полезла по моим карманам?
— Искала зажигалку.
— Зачем тебе зажигалка?!
Ольга молчала. Петр резко поднялся и тут же снова опустился перед ней на колени.
— Сколько ты приняла?
— Две… или три.
— Боже, зачем?! — он беспомощно осмотрелся. — Ты вроде не ребенок, детка, что ты в рот всякую дрянь тянешь?
Ольга громко засмеялась, откидывая от себя его руки и придвигаясь к лицу.
— Ты дурак, Петя! Ты такой дурак!!!
Петр непонимающе смотрел на любимую женщину, в его глазах застыл испуг и непонимание.
— Ты же ходячий драг дилер! Я искала у тебя какую-нибудь наркоту… и я ее нашла.
Они решили назвать свое новое детище просто и незамысловато: «Порядок, процедуры и правила работы живых проектов». Основной объем будет перенесен из старого документа, имеющего в названии слово «эксплуатация». Ныне оно становилось неприемлемым, потому что эксплуатировать людей в обществе считалось неэтичным. С момента посадки в самолет поздним вечером они обсуждали свежие части нового «порядка», описывающие правила использования живых проектов в их новом статусе: людей и граждан. Благодаря приложению к докладу профессора Высоцкого от первого июня, работа заняла значительно меньше времени и усилий, чем могла бы занять без оного. Тем не менее, многое в старом документе требовало правок, а в его новых главах — детального описания.
— Вы засыпаете, Юлия Владимировна, — вздохнул Михаил.
— Я не представляю, как вы работаете, Миша, — покачала она головой. — Поспите тоже, завтра будет день…
— И новые дела, — улыбнулся он.
Они сидели в соседних креслах. Через ряд за их спинами спал Вася. Больше в салоне самолета никого не было.
Перед Юлией Владимировной на переносном столике оранжевой проекцией лежала клавиатура. В метре впереди отображался проверяемый и изредка корректируемый ими документ. По ходу чтения и обсуждения она вносила правки и дополнения. Закрывая его, юрист снова зевнула и прикрыла рот ладошкой.
— Как Маркиза?
— Вы помните?! — засмеялась она.
— Конечно. Я хотел бы спросить как муж и дети, но чувствую свою вину, внепланово выдрав вас из семьи.
— Все хорошо… и в семье и у Маркизы. Я стерилизовала ее и теперь это тихая и ласковая кошечка.
— Хорошо.
Юлия Владимировна в замешательстве наблюдала, как Михаил надевает иночи. Погасив собственные проекции, она поднялась и прошла в хвост салона, в уборную.
Когда она вышла, Михаил все так же сидел в очках и неторопливо покуривал. Юрист могла поспорить, что перед его глазами все еще «Порядок и процедуры…». Наклонившись к нему, Юлия Владимировна прикурила тонкую сигаретку и, устраиваясь в широком кресле через проход от Михаила, заметила с усталой улыбкой:
— Так хорошо, что у вас можно курить. Это просто беда при перелетах.
— Считайте, что я не понял намека.
— Почему вы не позволяете окружающим узнать, какой вы на самом деле?
Михаил обернулся, умело скрывая замешательство за дружелюбной улыбкой. Сквозь прозрачные стекла очков глядя на вспыхнувший и погасший у ее лица огонек, он ответил не сразу:
— Сначала надо было сделать комплимент, а потом уже просить самолет для личных нужд.
— Ах, черт, — засмеялась женщина и расслабленно повернулась на спину.
Михаил продолжил работу, но его взгляд периодически и с удовольствием поднимался к лицу и фигуре юриста, укрытой пледом чуть дальше, чем в метре от него.
