Михаил пробежался по составленному документу и прикрыл глаза. Что бы ни произошло на Песок-2, была еще одна причина улететь из Москвы. Президент LPI хотел удостовериться, что в его самолете отключат блокировку. Он никогда не думал о том, что может наступить время, когда его вынудят бежать. Теперь с чувством гадливости и стыда он впервые задумался над этим. И то, что его до сих пор выпускали в небо, немного успокаивало. Теперь Михаил точно знал, что за гибелью Океана-3 стоят власти его родной страны. Власти, имеющие двадцать четыре процента акций LPI и текущие договора в трех его основных компаниях. Их образ действий напоминал метание набитых деньгами кошельков в океан. На какие еще безумия они пойдут, чтобы подставить его?
Боже, что мама сделала?! Михаил сдернул очки и резко поднялся. В начале салона находился минибар с крохотной стойкой и двумя стульями. Присев на один из них, президент уткнулся локтями в столешницу. От одного воспоминания о росписи матери с Крышаевым его душила ярость, но выплескивать эмоции при спящих юристе и телохранителе Миша себе позволить не мог.
Он не понимал зачем. С какой целью?! Как она вообще могла пойти на это?! Михаил не находил ответа и чувствовал себя беспомощным и униженным.
— Миша, что с вами?
— Спите, Юлия Владимировна. Завтра будет длинный день.
Михаил не оборачивался, лишь отнял ладони от лица и распрямился, когда за спиной послышалась ее возня и шаги. Присев рядом, юрист тихо напомнила:
— Я работала на вашего отца почти шесть лет, Миша, а в сумме посвятила LPI десять лет своей жизни. За это время я поднялась до главы юридического департамента и завела второго ребенка, войдя в золотую тысячу матерей Москвы. Я живу с понимающим мужчиной и настоящей француженкой-кошкой, которую мы с вами подобрали на ступеньках офиса в Париже. Все до единой подруги завидуют мне, а детей с детского сада воспринимают как проводников к услугам LPI, которую за их спинами называют «корпорацией клонов». Уже не первый месяц я приезжаю в офис с единственной мыслью: лишь бы еще чего-нибудь не случилось. И не только потому, что у меня не хватает людей. Я знаю: то, что для меня — тексты в заявках и делах, для вас — еще один удар под дых. То, что для людей, читающих светские новости — еще один повод для сплетен и пересудов, для вас — еще одна личная трагедия. То, что для акционеров и трейдеров — лишь финансовые потери, для вас — тяжелая болезнь любимого ребенка. И каждый раз, когда сверху спускают очередную заявку или договор, я твержу себе: он справится и с этим.
Михаил искоса посмотрел на женщину и усмехнулся.
— Я вру. Каждый раз, повторяя это как заклинание, я пытаюсь взять себя в руки, чтобы мои подчиненные не почувствовали паники. Я вру, так как знаю: вот он, предел.
— К чему все это, Юлия Владимировна? Я знаю, что работаю с небезразличными людьми и благодарен за вашу поддержку. Но все не так плохо, как вы рисуете. Человеку отмеряно ровно столько неприятностей, сколько он может выдержать. Это просто работа и сейчас в нашей с вами работе немного больше трудностей, чем обычно. Не переживайте так, все наладится.
— Я начала со срока службы для того, чтобы напомнить: мне можно доверять.
— Я никогда не сомневался в этом, Юлия Владимировна.
— Тогда почему на вас до сих пор маска бесчувственного президента LPI?
— Потому что я он и есть.
— И вам не требуется просто поделиться с кем-то? Я же знаю, что вы остались совершенно один.
Михаил улыбнулся. Его позабавило предложение поделиться бременем своих переживаний с зашивающимся сотрудником, матерью двоих детей, родные которой если и видят ее, то непременно зарытую в рабочие файлы.
— У меня теперь есть собака, Юлия Владимировна. Ее зовут Ронни, — с ироничной благодарностью признался Михаил. — И еще у меня есть женщина, которая никогда не упускает возможности напомнить, что я все еще жив. Каждый раз я возвращаюсь от нее, словно посмотрел шикарный детектив… или триллер.
— Вы о матери?
Михаил засмеялся в голос, но почти сразу оборвал смех и кинул взгляд на спящего в хвосте Васю.
— Она защитит вас от нападок «Руси»? Ведь они не остановятся, пока не додавят вас. Лаварес и прочее — тому подтверждение.
— Нет. К сожалению, власть Ларисы Сергеевны тает не по дням, а по часам. Но я в курсе, чего ждать.
— Чего же?
— Работорговля.
Женщина сглотнула и в салоне воцарилась тишина. С минуту она осмысливала сказанное. Потом развернулась к Михаилу всем корпусом и на выдохе прошептала:
— Это невозможно!
— Нет ничего невозможного.
— Нет, это не просто незаконно… это невозможно!
— Не кричите, пожалуйста.
— Они не посмеют… это… это…
— Успокойтесь, Юлия Владимировна…
— Вы вернетесь? — спросила юрист после паузы.
— Куда?
— Вы вернетесь в Москву со мной? Вы вернетесь туда?
— Да.
— Но вы же должны что-то сделать. Вы же не позволите им сделать это?
— У меня могущественный ангел-хранитель.
— Вы снова о Ларисе Сергеевне?
Михаил с удивлением обернулся к юристу:
— Почему мне кажется, что вы знаете больше, чем я?
— Миша, я ведь не в курсе, чего вы знаете или не знаете. Это Лариса Сергеевна сказала про статьи?
