Поставив пластинку в проигрыватель внутри тайной комнаты, Кромвель открывает дневник Харлана Паркера.
<p>11</p><p>Харлан Паркер: Беар Хенстед, Амойра и Грэмп Хайнс</p>17 июня 1938 г.
12 июня в Мэллоу мы записали пение и игру Хирама Рэндольфа Бёркса – совершенно лысого карлика ангельского вида. Его версия «Стаггера Ли» почти слово в слово повторяла версию Смута Сойера, хотя с другой последовательностью аккордов и более бодрым и плотным облигато на басах. На следующий день мы нашли джентльмена по имени Беар Хенстед – о нём нам сообщил Смут Сойер, сопроводив свои слова малоподробными указаниями: «Он живёт там, где встречаются реки Нью и Гринбрир. Вы только спросите». Кролик нашёл место слияния Нью и Гринбрир, мы поехали туда, потом немного отъехали назад. Первый же человек, которого мы спросили у ночлежки «Беллпойнт», указал нам прямой путь к аккуратному домику Хенстеда, стоявшему посреди увядшего табачного поля, где коричневые листья обвисали, точно крылья мотыльков.
Невзирая на имя, Беар – невысокий, гладко выбритый белый в рабочем комбинезоне и накрахмаленной белой рубашке – не походил на медведя. Сидя на крыльце, он поприветствовал нас, сказав, что знал – мы придём. Не понимаю, как новости путешествуют между местными горными жителями, обгоняя автомобиль, без телеграфа или телеграмм, но, по-видимому, им это удаётся. Беар пригласил поставить наше устройство в стойле среди лошадей – думаю, на фоне записи слышны звуки, которые издают животные. Хенстед потребовал также банку самогона и только потом открыл футляр с банджо.
Вот как всё начиналось:
– Мистер Хенстед, при записи мы обычно просим начать со «Стаггера Ли». Знаете её? Славная репрезентативная песня.
– Понятия не имею, что это значит, но балладу о треклятом Стаке Ли знаю как свои пять пальцев, – улыбнулся он. – Свет не видывал н*** чернее.
Небрежность, с которой он произнёс это слово – я не в силах его написать, такое отвращение оно вызывает у меня, – шокировала. Я видел, что Кролик испытывает не меньший гнев, чем я. Мы с ним сражались, убивали, видели, как наши друзья и однополчане погибают в далёкой стране, не для того, чтобы Хенстед и прочие ставили себя выше других.
Ненависть вечно меняет обличья, и предрассудки против наших ближних вездесущи. Но обычно ожидаешь, что ненависть должна иметь какой-либо материальный объект, а не направляться на персонажа песни.
