— А уж я загнал! — рассмеялся инвалид, разжал левый кулак, и на его ладони Данилов увидел трешку и рубль.
— Кому? — ужаснулся Данилов.
— А леший его знает! Маленький такой в кроликовой шапке. Он мне сразу четыре рубля отвалил. И на кружку дал. А ты жмотничал, деньги прятал…
— Куда он пошёл?
— Куда пошел, туда и пошел. Мне-то что! Хоть бы и в Африку. Я вот в магазин!
Кинулся Данилов на улицу, в одну сторону пробежал, в другую — нигде не было человека в кроличьей шапке и с инструментом. Да ведь и в ста направлениях можно было уйти от Марьинских бань! Тот уж человек с покупкой сел, наверное, в троллейбус или трамвай. Данилов остановился в отчаянии.
Одно лишь было у него приобретение — на некий туманный след он мог указать уголовному розыску. И тут из-за кирпичного угла Марьинских бань высунулась радостная и мерзкая рожа честолюбивого шахматиста Валентина Сергеевича, вручившего Данилову в собрании домовых лаковую повестку с багровыми знаками, высунулась, показала Данилову красный язык и исчезла».
Эта история хороша тем, что передаёт весь колорит времяпровождения в московских окраинных банях. Часто туда народ заходил даже не попариться, именно попить пивка (оттого рачительная работница и говорит, что в бидон не отпустит — то есть не даст досужему человеку, пусть и буфетной цене, а разжиться пивом для домашнего употребления.
Другие демоны в романах Орлова тоже не брезгуют московскими банями. Один из них, прозванием Кармадон, «был он и в банях, уже не Марьинских, а Селезневских, опять со скрипачом Земским и водопроводчиком Колей, к которым привык. В бане не зяб и не зевал, парился от души и из шайки швырял на раскаленные камни исключительно пиво».
И, чтобы два раза не вставать:
Б. Марьинская, 21
Тел. И7 21 91
С Можайскими банями история приключилась необычная — нет, в том, что они исчезли с карты Москвы, ничего необычного нет. Необычность в том, что Можайские бани были молоды, а от смерти их спасали шумно и с привлечением больших масс народа.
А вот в том, что не спасли — ничего странного, конечно, не наблюдается.
Можайские бани стояли на одноимённом валу, неподалёку от Киевского вокзала.
Эта местность называется Дорогомилово.
Бывают в Москве такие места неравномерной затройки — рядом уже сменилось несколько архитектурных стилей, а тут всё как-то пустовато и жизнь течёт медленнее. Обычно это бывает на стыке между двумя районами, где жизнь течёт быстрее — поставят, скажем два завода, а между ними ещё много лет идёт деревенская жизнь. Или станет точкой притяжения вокзал, а подальше у где делают своё дело разные службы, стучит-гремит непарадная железнодорожная жизнь, всё как бы консервируется.
Ещё на рубеже веков, не последнем рубеже, а в начале двадцатого века, в Дорогомилово было полно деревянных изб, чуть в стороне от Большой Дорогомиловской селились извозчики, были разбиты огороды, шло как бы «промежуточное» между селом и городом время.
Романюк в своей книге пишет: «По словам очевидца, относящимся к концу XIX в., в ямской Дорогомиловской слободе “так же, как и в других таких слободах были постоялые дворы, подворья, трактиры, лавки, торгующие шорным товаром, платьем, шапками, сапогами и другим товаром, необходимым в быту ямщиков и ‘гужевых’ извозчиков. Были и кабаки, как и везде в таких слободах, шумные, бурливые…”
В конце XVIII века сразу за Дорогомиловским мостом стояли деревянные казенные торговые бани, потом шла Большая Дорогомиловская улица, подходившая к заставе Камер-коллежского вала. Поблизости от неё после чумы 1770 — 1771 гг. устроили кладбище».
Дорогомиловское кладбище было довольно примечательным — там похоронили несколько сот погибших в Бородинской битве, а так же часть раненных оставленных в Москве. Там же, чуть в стороне, с 1798 года возникло так же исчезнувшее еврейское кладбище (где, кстати, был похоронен художник Левитан).
Сейчас там новые дома, и в частности «дом Брежнева»
Так вот в южном Дорогомилове, на Можайском валу, и находились бани, о которых идёт речь.
Нет, не те, казённые, о которых пишет Романюк, а большое красное здание с белыми наличниками, поставленное в пятидесятых годах XX века (1952–53 гг., архитектор В.И. Балтер, инженер П.Н. Рудин).
Нормальный образец сталинской и постсталинской архитектуры — такой стиль можно наблюдать, скажем в районе Фрунзенских улиц.
Бани эти понемногу хирели, закрывались, открывались, и время от времени о них писали в газетах со всплеском оптимизма, как, скажем, в 2005 году: «Знаменитые Можайские бани, которые еще пару десятков лет назад посещал чуть ли не каждый второй житель столицы, решено возродить. Как сообщили в Департаменте потребительского рынка и услуг города Москвы, банно-прачечный комбинат, расположенный на Можайском Валу (Западный округ), был закрыт на реконструкцию еще в 1997 году. С тех пор он так и не заработал. Более того, помещения бань не раз горели, а местные хулиганы разбили здесь почти все окна и выломали двери.
