Теперь же бани хотят вернуть к жизни. В самое ближайшее время из комбината сделают спортивно-оздоровительный центр. Причем основная его часть будет отдана именно под общественную “помывочную”. Планируется, что бани станут доступны не только состоятельным гражданам, но даже малообеспеченным и пенсионерам.
Кстати, поскольку бань сегодня в столице не хватает (их всего 35), решено в самое ближайшее время построить новые в Центральном, Восточном, Северо-Восточном и Южном округах, а также в Зеленограде».
Ну эти новости вполне типичные, такое писали многажды, но за Можайские бани заступались больше прочих. Заступался Архнадзор, писали петиции, чем-то задевало людей это сочетание белого и красного и добротность советского неоклассицизма.
Меж тем пустое много лет здание в 2009 году было признано аварийным и снесено в январе 2013 года.
Бани эти любили многие, я, правда, не очень верю в странную статистику, что там побывал каждый второй москвич, но тем не менее, адрес был известный.
Однако добрые мои товарищи также говорили, что в последние свои годы бани эти заросли грибком и плесенью. Ну, бывает, и в то, что пришло в эти бани запустение, тоже верю.
Рассказывали также и другое — то, что близлежащих жителей раздражало то, что в банях был санпропускник (оно и понятно, вокзал неподалёку), где мыли не только солдат, но и заключённых, а также стирали больничное бельё. Какой-то химией там действительно пахло, но память запахов к делу не пришёшь.
А пока рядом свистели поезда, формировались составы, с другой стороны шумел Дорогомиловский рынок, начали строиться банковские офисы и закипела жизнь уже совершенно не промежуточная.
Одно скажу точно — место вокруг здания в девяностые было мрачным, приторговывали там марафетом и девочками, как выражался один милицейский работник.
Ну, а тут-то что — напишут местные жители «Прекратите это безобразие!», а чиновники с девелоперами и прекратят.
А дальше происходит всё, как всегда — одни дорогомиловские жители вспоминают с ностальгией, как им было там хорошо, и несли им пиво, и простыня мокла от испарины, а другие дорогомиловские жизни с радостью гонят от себя воспоминание о крысах, что порскали в стороны от заброшенного здания и бомжей, что выглядывали из оконо.
Но я скажу по секрету вот что: московские бани исчезают не от того, что против них существует заговор строителей и чиновников. Они умирают, потому что в них некому ходить, и некому, соответственно, платить. Ну, так и много другой субкультуры ушло в небольшие заповедники — от фехтования до верховой езды.
А что до перспектив непустого места, то, говорят, на месте бань поставят 17-и этажное здания с офисами и гостиницей.
Можайский вал, 7
И, чтобы два раза не вставать:
Можайский туп., 4
Тел. ГЗ 39 19
Одно из самых путанных выражений — «Ламакинские бани».
И не только от того, что его писали со слуха — иногда как «Ламакинские», а иногда как «Ломакинские». Просто оно требует уточнений.
Была купчиха Авдотья Ламакина. Купчиха сноровистая, хитрая, умная и много лет держала банное дело. И было у неё много бань, которые естественным образом звались «Ламакинскими». К примеру, Гиляровский пишет: «По другую сторону Неглинки, в Крапивинском переулке, на глухом пустыре между двумя прудами, были еще Ламакинские бани. Их содержала Авдотья Ламакина. Место было трущобное, бани грязные, но, за неимением лучших, они были всегда полны народа.
Во владении Сандуновой и ее мужа, тоже знаменитого актера Силы Сандунова, дом которого выходил в соседний Звонарный переулок, также был большой пруд.
Здесь Сандунова выстроила хорошие бани и сдала их в аренду Ламакиной, а та, сохранив обогащавшие её старые бани, не пожалела денег на обстановку для новых.
Они стали лучшими в Москве. Имя Сандуновой помогло успеху: бани в Крапивинском переулке так и остались Ламакинскими, а новые навеки стали Сандуновскими.
В них так и хлынула Москва, особенно в мужское и женское «дворянское» отделение, устроенное с неслыханными до этого в Москве удобствами: с раздевальной зеркальной залой, с чистыми простынями на мягких диванах, вышколенной прислугой, опытными банщиками и банщицами. Раздевальная зала сделалась клубом, где встречалось самое разнообразное общество, — каждый находил здесь свой кружок знакомых, и притом буфет со всевозможными напитками, от кваса до шампанского «Моэт» и «Аи». В этих банях перебывала и грибоедовская, и пушкинская Москва, та, которая собиралась в салоне Зинаиды Волконской и в Английском клубе.
Когда появилось в печати «Путешествие в Эрзерум», где Пушкин так увлекательно описал тифлисские бани, Ламакина выписала из Тифлиса на пробу банщиков — татар, но они у коренных москвичей, любивших горячий полок и душистый березовый веник, особого успеха не имели, и их больше уже не выписывали. Зато наши банщики приняли совет Пушкина и завели для любителей полотняный пузырь для мыла и шерстяную рукавицу".
