Но это сложная история — я доносов этих не видел, а видел только строчку в опубликованном следственном деле, где речь не о доносах, а о допросах, и кто поймёт, какие там были действительные мотивы. Белинков же был человек горячий — стоящий рядом с ним мог легко превратиться в героя знаменитого рассказа Даниэля «Искупление», да не в этом дело.
Я рассказываю не о человеке даже, а о своём впечатлении.
Биография этого человека, в общем, хорошо известна. Внучка кантониста, была сотрудником фронтовой газеты, секретарём комсомольской организации Литературного института, получила Государственную премию… Не в этом, повторяю, дело.
А в этом ощущении властной королевы, которую я видел на экране.
Демоничность ей если не шла, то была как-то естественна.
Юность, война, комсомол, стихи в Литературном институте — она стихи сочиняла, да, документальное кино, интервью на «Эхе Москвы» на прошлой неделе.
1923 год рождения.
Мокрый ветер в лицо хлестал на исходе октябрьской ночи. Новый день на рассвете встал
над землею светло и прочно.
Ну, не сказать, что я сильно всем этим удивлён. Я удивляюсь каждому новому прожитому дню. Наличию Галины Шерговой в нем я не очень удивляюсь — мой дед в девяносто лет тоже сохранял ясность ума.
Я, пожалуй, немного удивлен этому гипнотическому действию Шерговой на меня.
Она как-то напоминала мне василиска.
В общем, я видел иной мир.
Был в Москве Девкин переулок.
Его исчезновение показывает то, как расточительны и небрежны москвичи.
Девкин переулок! Другой город хранил бы такое название как зеницу ока, а тут ишь! И нет Девкина переулка. Посёлок Мосрентген есть, улица Газгольдерная есть, а вот Девкин переулок проебали.
И ведь долго к этому шли — в книге Сергея Романюка «По землям московских слобод» есть такой пассаж: «По Ольховской улице можно пройти к бывшему Девкину переулку, теперь части Бауманской улицы. Еще в старой Москве домовладельцы Девкина переулка просили Городскую думу дать их неблагозвучному переулку новое имя, но дума принципиально решила не переименовывать старые московские названия и не удовлетворила их просьбу. Только в советское время это название исчезло — переулок был присоединен к Немецкой улице и исчез с карты города. Название его производили от того, что якобы в нем жило много «девок», работавший на ближней фабрике, но, как это было обычно в Москве, название произошло от фамилии одного из домовладельцев — купца Девкина».
А стояли в том переулке бани, разумеется — Девкины бани.
А ведь раньше никакой бауманской улицы не было, а была Немецкая улица — и этот самый переулок, её продолжение к северу. Или, наоборот, начало.
Сейчас улица Бауманская длинная — от первых домов к метро «Бауманская», затем через площадь на месте обрушившегося в 2006 Бауманского рынка, к дому, где на полированном граните мемориальной доски написано «Здесь (18) 31 октября 1905 года был злодейски убит агентом царской охранки член Московской организации большевиков Николай Эрнестович Бауман».
Катится улица Баумана вниз, к воде-яузе.
Бани, что звались Девкиными, были построены в 1903 году для рабочих «цинкового», как говорили старухи, завода (Московского цинковального завода) — тут неожиданная рифма — есть такое понятие «цинковальная баня».
Всё вокруг — тоже напоминание об этом заводе, рабочие общежития (они тогда звались «казармы»), какие-то служебные здания. Например, в казармах слева от бань жил рабочий поэт Казин, даже Есенин приходил к нему туда пьянствовать.
Здание это сложное, разлапистое, одна его часть сохранила промышленный краснокирпичный цвет, а другая отшукатурена и стала голубой — в ней курсы по реставрации антикварных книги и какая-то ювелирная мастерская, в прочих помещениях Дезинфекционная станция. Оттуда появляются люди с баллончиками и спецодеждой в мешках.
Бойтесь, крысы и тараканы, в общем.
Здание бань стоит совсем неподалёку от истока Бауманской улицы, в двух шагах от Ольховской улицы, где и начинался Девкин переулок.
Когда-то чрезвычайно популярный, а ныне подзабытый писатель Валентин Пикуль писал в своём историческом романе «Слово и Дело»: «Эх, немало кабаков на Руси, но краше нету московских! А кто позабыл их, тому напомню: Агашка — На Веселухе — Живорыбный — У Залупы — Под Пушкой — Каток — Заверняйка — Девкины Бани — Живодерный — Тишина и прочие (всех не перечесть)».
Где кабак, там и баня. Где баня, там и кабак.
Бани тут были всегда — это такое лукавство московской топонимики.
Одно время какие-то бани звались Елоховскими (именно так они значатся во «Всей Москве» 1915 года, и хозяином там Гордеев Андрей Корнеевич (Девкин переулок, 22). В другое время честно звались Девкиными банями.
Хоть до Яузы далеко, но под рукой тут был ручей Кукуй (вся Немецкая слобода звалась когда-то Кукуй).
Так что это банное место пусто не бывало.
Эти, последние Девкины бани, появились благодаря староверам.
