У меня было очень странное ощущение от этой женщины.
При том, что я никогда не видел её в жизни — а это была знаменитая женщина из телевизора, которую звали Галина Шергова.
Важно, что я никогда не работал на телевидении, у меня не было точек для пересечения с ней, но когда я видел её на экране, меня поражала властность этой женщины. Может, это чувство было обманчивым, но то были времена, когда из всякого репродуктора пели про то, как ночь стоит у взорванного моста, конница запуталась во мгле, парень презирающий удобства, помирает на сырой земле.
Времена были юбилейные.
В ту пору мы с дедом на даче запоем смотрели шестидесятисерийный документальный сериал «Наша биография». Там тоже пели, и довольно задорно, про то, что нам не думать об этом нельзя,
и не помнить об этом не вправе я, — это наша с тобою земля, это наша с тобой биография. Эпическое было мероприятие. Скажу даже так: невъебенный был, как сейчас б сказали, проект.
И этот сериал делала Шергова, вернее, я запомнил только её.
Понятно, что её не очень любили. Речь, конечно, не о нас с дедом, сидевших у дачного телевизора «Ленинград», снабжённого ещё линзой, а о тех, кто её знал в жизни.
Была такая заведующая Отделом рукописей Ленинской библиотеки Сарра Житомирская. Она написала мемуары «Просто жизнь» и, между делом, порицала бывшую свою коллегу, неплохо пристроившуюся «при демократах», и продолжала: «Да не одна же она благополучно существует в наше время, успешно перекрасившись в свободомыслящую личность! Вот кстати вспомнившийся пример. В книге Мариэтты Чудаковой “Литература советского прошлого”, в статье о книге Аркадия Белинкова об Олеше, сказано в одном из примечаний: “В 1967 году Аркадий сказал мне во время одной из встреч у него дома: ‘Мариэтта, я прошу вас запомнить — меня посадила Галина Шергова’. Имя я услышала впервые, но, конечно, запомнила. Может быть, время выполнить долг перед его памятью, назвав это имя”.
Мне это имя — правда, много позже — было знакомо, не в таком качестве, но в достаточно характерном. Пришлось однажды вступить с Шерговой в чисто научный спор, когда я выступила в печати против воскрешения ею в телепередаче, в качестве установленного исторического факта, версии о том, что прототипом пушкинской Татьяны является Наталья Дмитриевна Фонвизина (Ужель та самая Татьяна? // Знание — сила. 1986. № 11). Мы (почему-то с Натаном (Эйдельманом — В. Б.) ездили в Останкино объясняться с Шерговой и заместительницей телевизионного босса Лапина — типичной, не переносящей критики руководящей дамой Стеллой Ждановой, и я хорошо помню тягостное впечатление от этого объяснения, главное же, от самой Шерговой — особенно от того, как она настойчиво старалась придать совершенно неуместный политический оттенок дискуссии на такую нейтральную тему.
А теперь вдова Зиновия Гердта помещает её воспоминания в сборнике мемуаров, посвященных замечательному артисту. А Егор Яковлев предоставляет ей слово на страницах своей, в общем вполне достойной “Общей газеты”…»
Действительно, у самого Белинкова есть фраза «Проф. Я. Е. Эльсберг — один из самых выдающихся и опытных доносчиков в советской литературе. Слова “настоящим сообщаю” — обычная формула, с которой начинался донос. Я это очень хорошо знаю по доносам на меня другого доктора филологических наук, профессора В. В. Ермилова, члена Союза писателей СССР Н. С. Евдокимова, члена Союза журналистов СССР Г. Шерговой. С их доносами меня познакомили при освобождении из лагеря».
