Московский цинковальный завод принадлежал Ивану Карасёву — то место, где он был, сейчас занято под стройку, а был там, как уверяют старожилы, да и карта — Завод счётно-аналитических машин. У завода этого странная судьба — он вроде бы и есть, а вроде бы его нет.
Ну, да с этим обстоятельством пусть разбираются инвесторы и акционеры. А землёй его распоряжаются девелоперы и риэлтеры.
Но в ту, давнюю пору, логично предположить, что в Девкиных банях в первую голову должны были смениться тяжёлые дубовые и лёгкие липовые шайки на невесомые цинковые.
До Отечественной войны они работали во все дни, кроме 4, 10, 15, 22 и 28 дня каждого месяца. Помыться во втором разряде стоило 50 копеек, а в третьем — 25.
Старовер Иван Карасёв, человек рачительный и богатый, построил церковь, выстроил надвратную колокольню (которую всяк может видеть и теперь).
И бани он строил, и казармы те самые, и многое достроил бы, но тут грянула Великая война, а что потом стало — известно. Многое от этого строительства сохранилось.
На старых фотографиях видны во множестве дома и домики — и удивительно то, что очарование Бауманской улицы, особенно в её начале, сохранилось. Как не выламывали из неё дома, но и сейчас пройдёшь поутру, да сердце радуется.
И, чтобы два раза не вставать:
ул. Бауманская, д. 20 строение 7.
тел. Е1-10-09
А если кто ещё что значит про Девкины бани, то пусть не таит.
Художник странствовал по Тибету седьмой год.
Его покинули все шерпы, кроме одного. Так же его оставил верный друг с долгой еврейской фамилией — художник пытался её запомнить, да как-то она выходила всё время по-разному..
Впрочем, фамилия самого художника была тоже не русской, а вовсе варяжской. Звали его Карлсон. Оттого он часто изображал на своих картинах варяжских гостей на тяжёлых кораблях и норманнов, княживших в Киеве.
Но с некоторых пор его начали привлекать другие пейзажи. Превращение произошло с ним мгновенно и по неизвестной причине. Теперь он рисовал сиреневые и фиолетовые горы, закаты и восходы в стране, которую никогда не видел.
Наконец, он выбил себе право на путешествие — впрочем, это было больше, чем путешествие. Это была экспедиция, хотя, правда, экспедиция с обременением.
В качестве попутчика, от которого нельзя отказаться, ему навязали бойкого молодого человека с еврейской фамилией, которую Карлсон тут же перепутал — в первый раз.
Звал он своего надзирателя и заместителя по имени, благо они были тёзками.
А про себя именовал его просто — «Малыш», за малый рост и резвость. Молодой человек был знатоком поэзии и расшибал бутылку
Он вообще оказался не промах — свободно говорил с персами по-персидски, с индусами по-индусски, а с шерпами на том языке, даже название коего Карлсон не желал знать.
Карлсон топтал горные тропы, а по ночам ему снились лазоревые и фиолетовые сны. Он видел острые пики гор, вытянутые камни, поставленные на развилках дорог и статуи неизвестных ему богов.
Когда он, проснувшись поутру, переводил эти видения на холст, горные мошки залипали в краске и оставались в пейзаже навсегда.
