— А кто будет провожать раненого? Там, куда ты ударила меня фарой, болевой спазм. И у меня нет с собой никаких таблеток. Я могу потерять сознание на дороге, — говорю ей я, абсолютно неблагородно играя на её благородстве. Ира продолжает сидеть за рулём и задумчиво меня рассматривать. Что-то больно много она думает сегодня. Сейчас как додумается, что ей лучше всего сбежать от меня. Выхожу из кроссовера, недовольно хлопаю дверью. Огибаю её адский автомобиль, открываю дверь ей. Вежливо подаю руку, предлагая внешнюю сторону своей ладони. Ира смотрит на мои пальцы и почему-то ёжится. Вот интересно, что она там нафантазировала себе? Как я её душу? Не сдержавшись, фыркаю.
«Ничего этого не будет, Ира. У меня для тебя припасен другой вариант, не менее впечатляющий. Только сначала мне надо заставить тебя войти в мою квартиру и кое в чём разобраться. Например, выяснить, что за игру ты затеяла со мной. И если это именно то, что я думаю, то я тебе такое устрою, что ты на всю жизнь запомнишь и моё имя, и отчество, и фамилию!»
— Вы, девушка в кедах, что-то медленно думаете сегодня. В четверг вы были куда как проворней, — поддразниваю я Самойлову и нетерпеливо шевелю в воздухе пальцами.
— А ты в менуэте, что ли, меня по двору поведёшь? — отзывается Красная Шапочка.
«Нет, всё-таки поразительное качество у этой женщины враз доставать меня!»
— Невероятно смешно, — говорю я. — Я руки вымазал в грязи, пока ползал под твоей машиной. Слушай, думай уже быстрей и решай, кто и куда идёт. У меня правда плечо болит.
И тут Ира выкидывает финтиль. Она переворачивает мою ладонь и касается моих ссадин. Потом Красная Шапочка, невинно склонив голову к плечу, смотрит на меня своими фантастическими глазами и улыбается. В этой улыбке — её душа. Теперь сглатываю я. Очевидно, этот взгляд и жест — фирменный приём Красной Шапочки под названием: «сейчас я тебя сделаю, чувак». Ладно, я тоже не лыком шит и не сирота казанская. Поднимаю бровь и немедленно вытаскиваю из своего арсенала самое мощное оружие массового женского поражения. Ага, я тоже улыбаюсь ей. Самойлова уставилась на меня и громко задышала.
— Ну что, пойдём? Или так и будем здесь стоять и дурака валять? — смеюсь я.
— Ладно, так и быть: доведу тебя до двери квартиры. Но дальше так и знай, не пойду, —ворчит Ира и, положив пальцы левой руки на моё запястье, свешивает вниз две ножки. Прыгает на асфальт. Её кисть чуть вздрагивает, и я чувствую, как Ира делает еле заметное движение, словно хочет переплести наши пальцы. Пытается сделать независимое лицо, но я уже распознал этот истинно-женский жест обладания. Но я не поддаюсь. Теперь мы стоим и смотрим друг на друга. Не знаю, что там видела Ира, но я-то замечал многое. Например, что Самойлова избегала моего взгляда и всё равно что-то беспомощно искала в нём.
— Почему ты так на меня смотришь? — спрашиваю.
— Это как «так»? — она поднимает бровь.
— Ну, словно ты меня боишься.
— А что, мне надо тебя бояться? — голос у Иры становится холодным, а глаза — ледяными.
— Нет, тебе не надо. Уже… — беспечно отвечаю я, — потому что ты мне очень нравишься. — Последнее сказано мной абсолютно честно. Ира опускает вниз радостно вспыхнувшие глаза. Пользуясь паузой, достаю из кармана тяжёлую связку с ключами от входной двери. На связке нет ни брелока, ни других опознавательных знаков. Это — маленькая часть обдуманной мной вчера стратегии.
— Я просто открою дверь ключами и войду, — сообщаю я, — а ты, если захочешь, сможешь уйти в любую минуту.
Но я вру. Вчера я, чтобы идеально «слепить» её, вытащил из своей памяти всё, что сам знал о ней — и то, что Фадеев рассказал мне. И вот тогда я понял, как именно я должен действовать. Но, разрабатывая свой план, я сверял наши позиции так, точно я и Ира представляли фигуры на шахматной доске. Шахматы — это честная игра. В шахматы выигрывает не тот, кому повезёт, а тот, кто терпеливее и умнее. В шахматы меня научил играть мой отец, а он был виртуозом. И я, вопреки всему, решил дать Красной Шапочке шанс честно сразиться со мной. Я даже предоставил ей преимущество, назначив себя чёрной ладьей, а её — белой королевой. Я решил: пусть Ира попробует выиграть у меня так, как когда-то я её выиграл…
— Ну что, идём? — предлагаю я ей. Самойлова кивает: она готова войти в мой подъезд, но не войдет в квартиру. Итак, её первый ход сделан, и игра началась…
Мой отец любил играть со мной в шахматы. «Используй силу противника, Андрей. Зачастую, противник сам подставляется»…
