Вечером за ужином Елена Сергеевна, которая чувствовала себя несколько неловко среди чужих людей и старалась как-то это исправить, рассказала о наиболее интересном из старых дел, которые когда-то вела. И добавила:
– Я почему об этом деле вспомнила, там потерпевшая тоже была архитектором, я, помнится, спрашивала ее мужа, отчего у них разные фамилии, а он мне растолковал, его жена из семьи потомственных архитекторов, вот и не стала менять фамилию, чтобы династия не прерывалась. Дети тоже должны были взять фамилию матери.
– И как, взяли, или вы не знаете? – Светлана Ивановна явно заинтересовалась этой старой историей.
– Нет, не взяли, они не пошли в эту профессию, дочь стала педагогом, а сын, он моложе сестры, кажется, каким-то инженером работает. Я точно не знаю, просто они рядом жили, и мы часто встречались с их отцом, он, кстати, потом долго болел и в конце концов умер. Мой тогдашний начальник был золотой мужик, он потому мне это дело и расписал, что далеко не надо было ходить. У меня самой тогда племянница еще маленькая была и очень любила на каникулы ко мне приезжать, вот он и постарался облегчить мне жизнь. Я к чему разговор веду, вы простите меня, Рита, но я случайно слышала ваши слова по телефону, так, может, та женщина, которая погибла, тоже не меняла фамилию? Вы в полиции узнали бы, они наверняка в курсе дела, не думайте, что там только недоумки работают и лодыри. Всякие, конечно, встречаются, как и везде, но в своей массе это профессионалы, и если они чего-то не могут, значит, пока не получается найти доказательства или еще что мешает. В суде никому неохота бледно выглядеть, адвокаты тоже свой «бутерброд с икрой» не зря едят и если находят малейшую нестыковку, тут же за нее цепляются.
На лице Марго было написано и разочарование и одновременно удовлетворение, ну конечно, как это она раньше не вспомнила фамилию мужа Киры Андреевны, та ведь и правда не меняла фамилию. Теперь она наконец поняла, почему фамилия Окиншевич ей казалась знакомой, странно только то, что Стас не вспомнил ее, он ведь и в полиции был, и с Марком дружил, неужели ни разу не слышал его фамилию? Или не обратил внимания на эту, как оказалось, весьма существенную деталь? Интересно, имеет ли фактическая хозяйка машины отношение к этой семье и если имеет, то какое?
Через несколько дней все они получили ответ и на этот вопрос. Стас, естественно, не выдержал до конца праздничных дней и, узнав, когда дежурит нужный ему следователь, явился в отделение. Дома он записал все данные мастера, выправлявшего капот у светлого внедорожника, девичью фамилию той, что повредила машину, и свои соображения по этому поводу. Придя к следователю, к которому ему удалось попасть далеко не сразу, он выложил свои записи и начал объяснять причины, по которым он явился. Закончив рассказывать о своих изысканиях, он произнес:
– Только не пойму, зачем она это сделала, если это, конечно, она, и какое отношение она имеет к семье Амалицкой?
– А вот на этот вопрос я могу ответить. Спасибо за вашу помощь, но мы и сами уже нашли этого умельца, и через день-два собирались вызвать его к нам на допрос. Вы, поди, думаете, что тут одни убогие работают? Поверьте, это не так. Сперва было совсем непонятно, зачем вообще кому-то понадобилась смерть женщины, мы проверили все ее связи, всех знакомых и ничего не нашли. Обычно в таких случаях первым под подозрение попадает муж, но он оказался чист, дети тоже совсем не походили на преступников, тем более что один учится в другом городе, а второй работает в другой стране. Семья вообще производила впечатление чуть ли не идеальной, средний сын живет рядом с родителями, женат и даже обзавелся ребенком. Короче, если бы не недоверчивость одного из наших парней – он терпеть не может, когда у людей, тем более у потерпевших, нет никаких и ни с кем конфликтов; возможно, дело так и осталось бы «висяком». Он после того как с вашим Буничем встретился, начал все проверять заново. Поговорил с ребятами, которые выезжали на место и допрашивали свидетельницу, та настаивала на своем: за рулем она видела мужчину. Конечно, Бунич и его «букет» преступлений, совершенных в прошлом, сыграли немалую роль, нашлись начальники, которые настаивали на немедленной передаче дела в суд. Сроки ведь все давно прошли, конец года, а тут такое безобразие, всем хотелось закрыть год без потерь. Потом появились опять вы со своими сомнениями, в итоге вы и этот опер, не зная друг друга, начали говорить одно и то же. Парню дали три дня на доведение дела до логического конца, и он сумел-таки доказать – Бунич не виновен – и нашел того, кто был тогда за рулем автомобиля. Если бы ваш Бунич дошел до суда, он бы, безусловно, доказал свою невиновность и встретил бы праздник дома, но он умер, а мертвые, как известно, защищаться не могут. Тем более, уж извините за цинизм, в тюрьме ему самое место было, гадкий человечишко.
– Знаете, когда я позвонил и сказал о своих сомнениях, мне послышались в вашем голосе раздражение и даже злость.
