Старая женщина смотрела вслед сыну, и в ее глазах было отчаяние, но она не сделала ни единого движения и не произнесла ни одного слова, чтобы остановить того, а когда Игорь скрылся из глаз за высокими кустами, она обессиленно опустила плечи и молча побрела к дому. За дверью террасы скребся и скулил Мартин, Вера Никитична открыла дверь и, когда пес вышел, неожиданно подхватила его на руки, уткнулась лицом в рыжую шерстку и зарыдала. Вернувшаяся к дому Марго постаралась, как могла, утешить бывшую свекровь. Она уселась рядом на ступени, поправила накинутую на плечи кофту и обняла старую женщину за плечи. Что она говорила в тот момент, она потом не могла вспомнить, но что-то, видимо, говорила, впрочем, в данном случае любые слова звучали фальшиво. Слишком сильным был удар, нанесенный Вере Никитичне. Прорыдавшись, старуха повернулась к Марго и сказала:
– Рита, когда я тебе надоем и ты больше не захочешь меня видеть, так и скажи, я найду куда мне уйти.
– Вера Никитична, не говорите ерунды, если бы я не хотела вас видеть, я не стала бы вас разыскивать. Не вздумайте куда-нибудь деться, мне с вами хорошо, спокойно. К нам Слава будет приезжать, скоро у него свадьба, и мы с вами поедем туда.
Сидя на крыльце, они не могли видеть, как бывший муж и бывший сын открыл калитку и на выходе столкнулся с тремя мужчинами. Пробормотав, что он торопится, Игорь попытался проскользнуть на улицу, но парень, шедший сзади, схватил его за рукав.
– Кто вы такой? – требовательно спросил он.
– А вы кто?
– Я работаю с Маргаритой Викентиевной. Федор, помоги мне, этого человека я знаю, его надо задержать.
– Игорь? – удивленно воскликнул Олег Петрович, – ты как тут оказался? Я тебе пытался дозвониться, но ты трубку не брал. Что случилось, вы же вроде развелись с Ритой?
– Развелись, о чем я очень жалею, – проворчал Бунич, стряхивая руку молодого человека. Она, оказывается, разыскала мою мать, и теперь старуха живет тут. Правда, мать ничего не помнит из того, что было до больницы. Но ей там, кажется, хорошо помогли. Она почти в норме, только меня обвиняет во всех смертных грехах. Знаешь, Олег, я устал отбиваться от ее претензий, потому-то и сбежал, не закончив разговора с Маргаритой. У старухи совсем память пропала, я в последний год измучился с ней: то дверь входную распахнет, то лекарства норовит не те выпить, а совсем недавно электрический чайник на огонь поставила, чуть не сгорели. Ведь потому ее в больницу и пришлось отправить. Я постоял за кустами и послушал, что мать Марго про меня наговорила, у меня волосы дыбом встали. Теперь даже и не знаю, специально она это выдумала или у нее правда такие мысли в голове.
Олег Петрович внимательно посмотрел на расстроенное лицо старого приятеля, затем его взгляд уперся в лицо Стаса.
– Ты что-то хотел от этого человека?
Стас взглянул на Бунича и неуверенно пробормотал:
– Теперь уж и не знаю, мне показалось… – и замолчал, не закончив фразу.
– Вот что, – вмешался стоявший рядом Федор. – Давайте все вместе пройдем внутрь и во всем разберемся. Ты, отец, иди, и постарайтесь с Маргаритой Викентиевной отправить мать Игоря Павловича отдыхать. Дайте ей что-то успокаивающее, а потом приходите к нам, мы вас дождемся и все вопросы обсудим. Когда Олег зашел в дом, он застал Марго посредине гостиной, женщина была явно растеряна. Вера Никитична, судя по всему, отправилась к себе в комнату, и оттуда слышались тихие всхлипы и приглушенные рыдания.
– Ритуль, ты иди к ней, а я пойду к мужчинам. Когда Вера Никитична успокоится, приходи, попробуем поговорить с Игорем, может, он и не такой уж мерзавец! Может, мы зря на него ополчились.
– Боюсь, Олег, что его ничего не возьмет. Он из тех, про кого говорят: «плюнь в глаза – все божья роса!». – Говоря это, Марго направилась в комнату бывшей свекрови. Вера Никитична сидела на кровати, уставившись в стену напротив, по щекам текли слезы, и она постоянно повторяла: «За что мне это? – и самой себе отвечала: – Ты знаешь за что!» Так она сидела, покачиваясь некоторое время, внезапно ее лицо побагровело, старуха повалилась на спину, неловко подвернув руку, и тут же кровь отлила от ее лица, тело вздрогнуло, из сжатых в кулак пальцев выпал сложенный лист бумаги. Марго бросилась к ней, попыталась всунуть между стиснутых губ лекарство, но Вере Никитичне было уже все равно. Мертвые глаза уставились в потолок, и сколько Марго ни подносила к ее губам зеркало, стекло оставалось незамутненным.
