– Садись сюда, – он быстро кивнул на стол и пошел за новым холстом.
– Чего? – Миа непонимающе скривилась и поджала губы. Спустя мгновение её лицо прояснилось. – Ты меня писать будешь? – улыбнулась. – Я тебя вдохновила, да?
– Да. На стол, – коротко ответил Оливер, готовя рабочее место. Он торопился, пока вдохновение не ушло, а силы не покинули.
– Не хочу на стол. Можно тут?
– Нет, – сейчас он был непреклонен. Нет времени спорить. Да и что бы она понимала в его вдохновении, чтобы спорить с ним. Отсутствие или наличие вдохновения она всегда чувствовала, как в случае с этим заказом, но понять его природу, его характер не могла. Это не плохо. Так даже лучше – есть что-то сокровенное, сугубо личное, что не так просто понять другому человеку, пусть и такому близкому, как жена. Но это нестрашно, ведь пройдет немного времени, и она сама всё поймёт, будет горда этим и скажет, что не такой уж он и «особенный, непонятый жестоким миром». В ответ он улыбнётся и станет пожимать плечами. Ему плевать на мир. Единственное, что было нужно – её запоздалое понимание.
– Хорошо, маэстро… – послышался протяжный вздох, а затем возня. Когда Оливер посмотрел на стол, Миа уже сидела на нём, поджав по себя ноги и сжимая в руке бокал. – Как мне сесть? Вино оставить можно?
Кивнув, Оливер подошел к столу, оглядывая женщину. Жестами показал, как и куда надо сесть, аккуратно взял Мию за руки и тоже привёл их в нужное положение. Быстрыми и точными движениями поправил волосы, немного спустил ворот кофты на плече. Едва коснувшись подбородка, бережно повернул её лицо. Миа молчала и не смела мешать. Он отошел на шаг назад и посмотрел на результат своих трудов. Идеально, вдохновение не подвело. Трепет внутри подтвердил это. Оливер слабо улыбнулся и закачал головой, не отводя взгляда.
– Мне можно двигаться? Чуть-чуть, чтобы выпить? – спросила она, когда Оливер шёл к мольберту. Он кивнул, не глядя. – Спасибо, я буду быстро. А сколько времени это займёт? Ты набросать только хочешь или как? И сразу на холст? Может, сначала небольшой эскиз?
– Пей вино, а, – добродушно хмыкнул Оливер. Как много вопросов задаёт, умная. Посмотрел на неё, Миа улыбнулась. – Хочу сразу на холст попробовать. Займет минут двадцать, сделаю набросок. Потерпишь? – он ей подмигнул. Женщина кивнула.
Оливер принялся за работу. Он примерялся, делал первые, едва заметные штрихи, пытливым взглядом изучал каждый изгиб своей натурщицы. Они не говорили, только негромкая музыка заполняла тишину. Поймав момент, когда Оливер смотрел на холст, Миа приложилась к бокалу, а затем быстро вернула руку в исходное положение.
– Выше, – сказал мужчина, лишь бросив взгляд на женщину. Она сощурилась, оторопев, но руку подняла. Он снова глянул. – Да, так.
– И как ты это понимаешь… Я вот так и не смогла научиться, хоть и занималась, – Миа стала усерднее сохранять своё положение, чтобы больше ей не делали замечания.
– Если бы ты больше рисовала, а не на меня спихивала – научилась бы, – хмыкнул тот.
– Получается, ты благодаря моей жертве научился. Не умничай, – она не осталась в долгу. – Хм… – Миа усмехнулась сама себе, ловя на себе внимательный, сосредоточенный взгляд. – Ты ещё кого-то писал, кроме меня?
– Моя работа заключается в том, чтобы писать кого-то. Что за вопросы? – Оливер её не понял.
– Я не о заказах. Ты писал кого-то просто потому, что хотел так?
– Аа… Мм, нет, – он сказал это таким тоном, словно Миа спросила у него какую-то чушь. И кого он мог ещё писать, кроме неё? Ведь она всегда была его музой.
– Так я твоя Беатриче? – она слегка рассмеялась, услышав его короткое «нет».
– Данте был поэтом. Ты скорее Маргарита Рафаэля, – сказав это, Оливер остановился и посмотрел на свою жену, чтобы увидеть её реакцию. Миа скривилась и поджала губы от этих слов. Мужчина усмехнулся.
– Ты себя Рафаэлем назвал или меня проституткой? – спросила она требовательно. Оливер рассмеялся. – Вообще несмешно. Ни за что оскорбляешь меня.
– Почему ты сразу о плохом думаешь? Она была красива, и их любовь считали самой сильной в тот период.
– Не заговаривай мне зубы. Я тоже учила историю искусств и знаю, о ком речь. И либо у Рафаэля был плохой вкус на женщин, либо он не такой уж и выдающийся художник. Ни капли она не была красива, – в её голосе слышалась обида.
