В точных временных формах календаря социальные и индивидуальные жизненные ритмы Янки-Сити то угасают, то бьют струей, то расширяются, то сжимаются; новые или старые переживания вновь и вновь повторяют себя по мере того, как деятельность сообщества протекает нескончаемым потоком сквозь свои пронумерованные дни, циклы недель, месяцев и лет. Глядя на символы календаря, жители Янки-Сити сталкиваются со знаками реальности; сквозь их упорядоченные разграничения протекает вечность, а конечное земное существование фиксируется и приобретает значимость. Их слова и числа — видимые знаки некой системы понятий и ценностей, некоего морального и ментального порядка социального контроля, который организует и наделяет значением большую часть жизни Янки-Сити и современного общества. Его значения выходят за пределы разума и точных логических референций, тянутся сквозь неуловимые и неловкие догадки науки и теологии и, в конечном итоге, достигают рубежей бесформенной бессмысленной пустоты, которая есть ничто. «Науке неизбежно приходится иметь дело со временем, но в выборе способа формулирования временных отношений она, в конечном счете, тяготеет скорее не к логическим, а к эстетическим или образным основаниям» [68].
Без календаря современная жизнь Янки-Сити, какова она есть сейчас, была бы невозможна. Ведь именно благодаря ему наделяются формой и значимостью события сегодняшнего и вчерашнего дня. Страхи людей, связанные с днем завтрашним, становятся не столь нестерпимыми, а их желания и надежды на будущее — более достойными веры, ибо их эмоции относительно того, что могло бы случиться, подчиняются контролю и значению представленной в календаре точной и неизменной последовательности хорошо знакомых и надежно связанных слов и чисел.
Объективное время навязывается каждому индивиду его культурой, однако его значениям никогда не дается ничего большего, нежели право оставаться на пороге внутренней жизни каждого человека. Объективное время должно признавать нерациональные уровни личности и коллективного мышления и подстраиваться под них, т.е. приспосабливаться ко времени «я» и к субъективному социальному времени. В глубине каждого из нас, под тем, что принято называть «реальностями» логики и культуры, лежит та «темная, недоступная часть нашей личности», которую Фрейд назвал «оно», где «нет ничего, что соответствовало бы представлению о времени, никакого признания течения во времени и... нет никакого изменения психического процесса с течением времени»[254].
Календарь (как и часы) делит временную длительность на управляемую серию взаимосвязанных репрезентативных отсеков и тем самым трансформирует его смутную бессмысленную протяженность в такое время, которое люди могут постичь и понять. «Календарь, — говорит Дюркгейм, — выражает ритм коллективной деятельности, и в то же время его функция состоит в том, чтобы обеспечить ее упорядоченный характер... Попытайтесь, например, представить себе, — восклицает он, — чем было бы понятие времени без тех способов, которыми мы делим, измеряем, выражаем с помощью объективных знаков, времени, которое бы не было чередой лет, месяцев, недель, дней, часов!» Далее он говорит: «Время — это абстрактная и безличная рамка, которая охватывает не только наше индивидуальное существование, но существование человечества. Это как бы бесконечная доска, на которой перед умственным взором выставлено все время...»[255]. Время, таким образом, воспринимается как годовой цикл, который аккуратно начинает, заключает в себя и завершает некоторую единицу длительности. Каждый годовой цикл связан двумя своими концами с примыкающими к нему годовыми циклами, так что вместе они образуют цепь, которая воспринимается как линейно простирающаяся из настоящего назад в прошлое и вперед в будущее. Та точка, в которой заканчивается одно звено и начинается новое, часто помечается праздником, и тем самым ритуализируется отделение прошлого от будущего.
