Живые и мёртвые полностью

Каждое общество обладает своей особой системой значений. Несмотря на то, что каждый индивид имеет свой собственный мир значения, значительная часть которого остается его частным достоянием и даже не достигает порога его сознания, символические значения не могли бы существовать ни в нем, ни в других людях, не будь он и они членами общества. У каждого общества есть свои собственные зримые и узнаваемые вещи — метки, цвета, формы, действия и движения, — наделенные общепризнанными сознательными и бессознательными значениями, сохраняющимися с течением времени. У каждой культуры есть собственные звуки, шумы и молчания, которые привлекают внимание ее членов и имеют общепринятую значимость [122а]. Существуют сложные системы отправления и получения звуков и молчаний, каковыми являются также и те сложные оральные и слуховые мышечные движения, которые мы называем языком. Другие человеческие чувства тоже обладают своими «метками» значения: «хорошие» и «дурные» запахи, дружелюбные рукопожатия и примитивные пощечины представляют собой обонятельные и тактильные знаки, имеющие общепринятые коннотации.

Такие «метки» — будь то шумы, какие-то действия, бездействие, запахи или что-то другое, — воспринимаясь описанным образом несколькими органами чувств, становятся значащими знаками, зависящими, в свою очередь, от того, как они интерпретируются и используются. Их пользователи, намереваясь известить других людей о своих значениях, сразу же попадают в зависимость от этих меток значения [27].

Комбинацию знака и его значения мы называем символом. Значение, передаваемое знаком, может быть значением какого-то другого объекта или какой-то другой идеи, а может и не быть. Оно может всего лишь выражать чувства тех, кто им обменивается [24b]. Независимо от того, выражает ли оно чувство или обозначает какую-то объективную вещь, мы называем комбинацию знака и значения символом, выделяя таким образом важнейшие составные части символа и признавая в то же время его целостный характер.

Когда природные объекты не интерпретируются, они, разумеется, лишены какого бы то ни было значения; они ничего не обозначают; они обретают значение и становятся знаками лишь тогда, когда их кто-то интерпретирует. Существование всех знаков зависит, по определению, от сообщества интерпретаторов, заключающего их — и знаки, и самих интерпретаторов — в систему значений, сообща разделяемых теми, кто в нее вовлечен. Значение знака, сколь бы обособленно от всего прочего он ни воспринимался, всегда заключает в себе и предполагает значения других знаков. Значение любого знака может быть понято лишь при условии его соотнесения со значениями других знаков; знак всегда является частью одной или нескольких знаковых систем.

Интерпретация объекта может ограничиваться лишь общепризнанными «фактами», касающимися того, чем он является для людей, его интерпретирующих, когда они с ним сталкиваются [22]. Его значением в данном случае является всего лишь то, что он есть сам по себе; он не означает ничего, кроме себя самого. Когда объект опознается как всего лишь то, что он есть, его характеристики истолковываются опознающими его людьми (его интерпретаторами) как самодостаточный знак, или система значащих знаков. Придаваемые ему значения, запирающие его в границы того, чем он сам по себе является, неизбежно зависят от более широкой системы значений, которой обладают члены сообщества и которую все они разделяют друг с другом. Объект может быть дискретным и обособленным от других, но его значения обязательно являются неотъемлемыми элементами более широкой сети значений, которая поддерживается каждой группой.

Мертвый ягненок, одиноко лежащий на склоне холма, лишен всякого значения, если никем не интерпретируется. Члены сообщества человеческих интерпретаторов или кто-то один из них, пользующийся значениями своей культуры, могут видеть в нем не более чем мертвого ягненка. Его значение в данном случае не выходит за рамки того, чем данный объект сам по себе является. Те, кто опознаёт его в качестве такового, делают это благодаря значениям, отделяющим его от всего остального окружающего мира, тем самым классифицируя его и помещая в рамки совокупного накопленного значимого опыта группы. Они опознают его по некоторой совокупности общепризнанных характеристик. Последние становятся внешними знаками, которые, сочетаясь друг с другом, становятся заместителями того общего значения, которым люди наделяют данный объект. Они знают, что это такое, поскольку знают, что означают эти характерные признаки. Они верят в то, что и в самом деле знают, что такое мертвый ягненок, поскольку принимают общепризнанные, привычные значения знаков, говорящие им о том, что объект, лежащий на склоне холма, — это мертвый ягненок.