Живые и мёртвые полностью

Данные Фрейда и других ученых, касающиеся природы символов сновидения и психических процессов, протекающих в тех регионах бессознательного, где душевная жизнь организуется не логикой и не рациональностью, добавляют еще одно доказательство связи нелогического порядка с видовой жизнью. Душевный мир ребенка — система чувствования, доминирующая в каждом человеке в ранний период его жизни — продолжает существовать в жизни взрослого индивида и группы. Система чувствования, функционирующая во взаимодействии человеческих особей как часть системы действия вида, располагается ниже системы реальности «эго» и общества. Фрейд, хотя и концептуализировал душевную жизнь в индивидуальных категориях, рассматривал ее в контексте семьи. Для ребенка семья является биологической и видовой системой, но для зрелого индивида определяется моральным порядком общества и табу инцеста. Фрейдовское «оно», соприкасающееся с энергиями организма — источником наших сильнейших чувств — и заряжающееся ими, указывает на то, каким образом нелогическая система чувствования функционирует как часть социальной жизни человека [51b].

Такие символы, как сновидения, грезы, галлюцинации, многие из обыденных символов повседневной жизни, символы многих искусств и сверхъестественные символы, в частности, мифы — вопреки мнению Дюркгейма — можно понять лишь через обращение к контексту видовых отношений и событий. Они никогда не бывают свободными от культурного влияния, ведь символы имеют культурную форму, однако чувства, которые они выражают, являются прежде всего чувствами непрекращающейся видовой жизни.

Существуют по крайней мере два класса бессознательных символов: символы, скрыто функционирующие во внутреннем мире каждого человека и пробуждающие схожие эмоционально заряженные значения среди значительной части населения сообщества; и второй класс символов, тоже бессознательных или преимущественно таковых, которые функционируют в жизни отдельных индивидов и общества совершенно иначе. Символы последнего типа вместо того, чтобы быть могущественными силами, интегрирующими общество и связывающими индивида глубоким, значимым образом с окружающими его людьми, отделяют индивида от его собратьев, разрушают существующие отношения и создают проблемы повсюду, где бы они ни существовали. Эти приватные символы и иррациональные эмоциональные значения, придаваемые ими течению частных и публичных событий, обычно рождаются в переживаниях, наносящих болезненные раны внутреннему миру людей, которым пришлось их испытать. Хотя они эвокативны и заряжены мощными энергиями видовой жизни, принадлежат к тому типу экспрессивных скрытых символов, который был назван первым, и появляются из той самой среды, где сливаются и обычно взаимно проникают друг в друга видовая жизнь и моральный порядок, они мешают индивиду и тем, кто его окружает, дать разрядку своим эмоциям как «приспособленным друг к другу» животным. Они навязывают эмоционально могущественную, но искаженную интерпретацию происходящего, вследствие чего искалеченный ими индивид не может свободно адаптироваться к настоящему или будущему. Они иррациональны и обычно имеют следствием неадаптивное поведение, в то время как нерациональный тип поддерживает, укрепляет и сохраняет основания нашей социальной жизни [139b].

Глубокие, бессознательные, латентные значения, присоединяющиеся к внешним знакам во время сна и бодрствования, должны рассматриваться как нечто большее, нежели уникальные и скрытые символы индивида. Они тоже являются частью того целостного контекста действия, в который вовлечены как животные и как личности другие индивиды. Их полное значение можно выяснить лишь после того, как будут взаимоувязаны как составные части единого значимого целого аналогичные знания о сознательных и бессознательных знаках всех индивидов, вовлеченных в контекст действия. Их полное значение может быть обнаружено лишь посредством изучения всей остальной системы подсознательных пониманий, из которой были почерпнуты индивидуальные понимания и в которой они усваивались в процессе обучения и поддерживались.