Ночью Павел Васильевич лежит в кровати, трое соседей сопят, храпят и присвистывают во сне. Как в больнице, думает Павел Васильевич. Даром, что комнаты называются «номера», а не «палаты».
Он вспоминает, как после инфаркта лежал в больнице. К нему еще пришла Марина Петрова из седьмого класса и рассказала об атаке зомби, о гибели Арда Алурина, о будущем походе на Белое море. Они попрощались, словно не думали больше свидеться: он мог не выйти из больницы, она – не вернуться с Севера.
В тот раз они остались живы, погибла только Зиночка. На похоронах Павел Васильевич украдкой смотрел на Марину и трех ее друзей. Они стояли плечом к плечу, серьезные, повзрослевшие, словно бойцы поредевшего отряда, который вернулся с передовой. Они уже не дети, подумал Павел Васильевич и понял, что никогда не спросит Марину, что на самом деле случилось на Белом море.
Несколько тысяч учеников. Все разные. Никого не перепутаешь. Но эти четверо так и стоят перед глазами: Марина, Ника, Гоша и Лёва. Что с ними сегодня? Где они? О чем думают, к чему готовятся? Почему он этой ночью вдруг вспомнил о них?
За окном – желтый фонарь, а дальше – занесенные снегом аллеи, черный узор ворот, треугольные силуэты елей в лесу. И надо всем – черное небо с серебряными точками звезд. Хрипят и посвистывают во сне соседи. Павел Васильевич закрывает глаза и вспоминает своих четырех учеников.
Если бы я только мог их увидеть снова, думает он. Если бы я только мог их увидеть и помочь им…
Если бы я мог…
Кирилл снимает с полки толстый том в тканевом переплете без суперобложки.
– Это история нашего мира с Мая и до войны.
– Ну, мы же это два года назад проходили, – пожимает плечами Ника, – зачем на инглийском читать?
Кирилл смеется:
– Проходили? Да в школе сплошное вранье! Их послушать – у нас тут отлично, а в Заграничье – ужас да и только. Поверь мне, все совсем наоборот.
– В каком смысле – наоборот?
– Наоборот в том смысле, что у них – клево, а у нас – хреново.
Он говорит это таким тоном, что Нике становится не по себе. Конечно, она для того и пришла сюда, чтобы еще поговорить с Кириллом о Заграничье, но когда он так небрежно произносит это свое «у них клево», Нику охватывает злость.
Ну да, она сама, когда ругалась с Мариной, говорила примерно то же – но это же она и Марина! В конце концов, вместе сражались с зомби, вместе спасли Гошину маму, вместе похоронили Зиночку. Марина знает: Ника может сколько угодно ругать наш мир – но если завтра начнется война, они плечом к плечу встретят армию мертвых врагов.
А Кирилл? Пожил пару лет в Заграничье – и у нас ему, видите ли, хреново!
Поэтому Ника говорит, словно отвечает на уроке у доски:
– Не так уж у них и клево. Там ведь и безработица, и инфляция, и много еще чего…
– Это тебе в школе рассказали? – спрашивает Кирилл.
Нет, не в школе, хочет ответить Ника, мне Майк говорил! Но, конечно, молчит, они ведь договорились никому ни слова ни о Майке, ни о том, что случилось на Белом море, – особенно теперь, когда Учреждение отправило Гошу в Заграничье, до полнолуния всего несколько дней, а они так и не поняли, как перейти Границу.
Ника считает: если ничего не придумают, надо идти в Учреждение, пусть их отправляют вслед за Гошей. А если Лёва не захочет – ну что ж, она все равно пойдет. Все-таки она одна оставалась рядом с Гошей, когда Лёва и Марина ушли в другие школы, она одна могла ему помочь.
И вообще, Ника уверена: это ради нее Гоша назвался убийцей Орлока. Эх, если бы тогда у Марины она не кричала:
Значит, мне Гошу и спасать, думает Ника. Только мне – что бы там ни решили Лёва с Мариной.
На самом деле она знает, что Лёва и Марина его не бросят. Теперь они снова вместе: исчезнув, Гоша снова их объединил.
Вот только как перейти Границу?
Потому она и пришла к Кириллу: может, удастся что-то узнать? А как пришла – отвлеклась: больно уж классно у Кирилла дома. Марина бы обзавидовалась.
Ладно, три комнаты – но какие! Потолки – высоченные, три метра с половиной, не меньше; на полу – такой ковер, что нога проваливается, как в мох на Белом море; на стенах – диковинные маски, то с рогами, то с клыками… нестрашные, на самом деле. В Заграничье такие всюду продаются, объяснил Кирилл, из отсталых областей привозят на продажу.
Но главное – два огромных книжных шкафа, а там за стеклянными дверцами блестят разноцветными корешками книжки, почти все на мертвых языках. Ника в жизни столько не видела разом – даже задохнулась от изумления, а потом выдохнула –
А что, если в одной из этих книг – ответ на вопрос о том, как перейти Границу?
Может, взять и спросить Кирилла прямо? Вон Лёва разболтал все Вадику, так почему ей нельзя спросить Кирилла? Он же был в Заграничье – возможно, знает, как переходят? А она вместо этого как дура спорит с ним.
Какой-то глупый спор. Недовольная Ника садится на диван, обхватив колени руками.
