– Совершенно, верно. Не болен. И в то же время я в некотором замешательстве… Видите ли, Алексей, – Иннокентий Петрович поморщился и нервно почесал кончик носа, – при таком титре вируса терминальная стадия должна была наступить ещё сутки назад. А у вас даже продромальных симптомов не выявили… что абсолютно не укладывается в рабочую концепцию…
– Чего вы несёте, док?! – взбеленился я, безуспешно пытаясь вырваться из стазис-поля. – Какая, на хрен, концепция?!
– Рабочая, – повторил Иннокентий Петрович, не поменявшись в голосе. – Если хотите, могу объяснить.
– А давайте, – с вызовом бросил я. – Объяснения будут как нельзя кстати.
– Приятно иметь дело с любознательным молодым человеком, – отметил док, выкатил из-под стола стул и уселся рядом со мной, облокотившись о спинку. – Далеко в историю углубляться не буду, остановлюсь на существующем положении вещей. Дело в том, что вирус, хоть и в ничтожных количествах, до сих пор присутствует в воздухе и, естественно, проникает в человеческий организм через слизистые и дыхательные пути. Вместе с тем концентрация вируса ничтожно мала для полноценного развития инфекции. Но одна из особенностей сычуаньского штамма в том, что он имеет свойство накапливаться в селезёнке и до поры никак себя не проявляет. При достижении барьерных значений он активизируется, проникает через гематоэнцефалическую преграду и поражает нервную систему носителя со всеми вытекающими последствиями. Но для этого нужно существенное время, и даже элементарные средства защиты кратно отдаляют этот момент. Я понятно изъясняюсь?
– В общем и целом, – кивнул я и уточнил: – Поэтому ваши дуболомы разгуливают в противогазах?
– Не совсем в противогазах и не только поэтому, – сдержанно усмехнулся профессор и поправил очки. – На самом деле дуболомы, как вы изволили выразиться, носят дыхательные маски с противовирусными фильтрами. Фильтры, кстати, сугубо моей разработки. Предписаны к применению при повышенном риске вступления в близкий контакт с терминальными формами…
– Терминальные формы… – насмешливо фыркнул я. – Это вы так зомбей обозначили? И что подразумевается под близким контактом? Укус?
– Укус, юноша, это сиюминутная смерть с последующим перерождением. Концентрация патологического агента в слюне запредельная, и заболевание протекает молниеносно, – назидательно проговорил Иннокентий Петрович, словно начитывал лекцию. – Что касается близкого контакта…
Доктор вдруг запнулся, нахмурился и тотчас засиял, озарённый догадкой.
– Эврика! У вас был близкий контакт! – воскликнул он и посмотрел на меня этаким изобличающим взглядом. – Признавайтесь, ведь был же?
– Был, – не стал юлить я. – Даже дважды. Сначала напал шустрый зомби в тоннеле, потом ожил Штиль… Ну, пациент, который со мной перенёсся…
Тут я осёкся, осознав, что увлёкся и сболтнул лишнего, но Иннокентий Петрович даже бровью не повёл и засиял ярче прежнего.
– Что и требовалось доказать! Теперь всё встало на свои места!
– Док, а не могли бы вы пояснить, что куда встало? – попросил я. – Очень хочется разобраться в ситуации, чтобы не повторить её в будущем.
– Конечно же поясню, – снисходительно кивнул Иннокентий Петрович, явно наслаждаясь беседой. – Содержания вируса вблизи трансформированной особи достаточно для заражения, что и произошло в вашем случае. Очевидно, что вы провели в патогенной среде достаточно времени и, как следствие, получили барьерный титр возбудителя…
– А как же Штиль? – перебил я профессора, решив, что раз уж проговорился, то тему надо добивать до конца. – Он был мёртв ещё до появления зомби. И тем не менее ожил. Как-то идёт вразрез с выкладками про ничтожные количества в воздухе, не находите?
– Индивидуальные особенности, я полагаю, – равнодушно пожал плечами Иннокентий Петрович. – Повышенная восприимчивость, ослабленный иммунитет, да мало ли что. Самая вероятная версия: не выдержал альт-переноса, а прежде чем погибнуть, получил дозу вируса. Потом трансформировался. Так что никаких противоречий, обычная вариативность человеческого организма. Женщины, например, гораздо устойчивее к заражению…
От последней фразы профессора меня словно ошпарило.
«Аня, она же про вирус не знает! – дёрнулся я и тут же себя успокоил: – С ней местные. Пропасть не дадут».
– О чём задумались, юноша?
Голос профессора прервал течение мысли, а крайне подозрительный взгляд отбил всякое желание откровенничать.
– Да так, – буркнул я. – Информацию перевариваю. Столько всего навалилось, сами понимаете…
– Да уж, понимаю, – немного расслабился док и, хлопнув себя по коленям, поднялся со стула. – Но это ещё не всё.
Интонации, да и сам вид Иннокентия Петровича снова разбудили во мне паранойю. Хорошего ждать не приходилось, иначе зачем стазис-поле?
– Ну не тяните же, док, – с нетерпением поморщился я.
– Хочу предложить вам сотрудничество, – торжественно произнёс он. – У меня появилась одна теория, и без вас я не обойдусь. А если всё получится, вы войдёте в историю! Есть ещё несколько незначительных моментов, но их мы обсудим позже.