Блокнот.
Пошли дети, а дети требуют серьёзных вложений. И жена принялась каждый день отпиливать по кусочку от терпения законного папаши, заставляя делать карьеру, пытаясь вонзиться в его дела. Дел особых не было, и она зудила:
– Ты инфантильный, ни к чему не стремишься. Надо ставить перед собой цель и преодолевать преграды, чтобы этой цели добиться. Потом ставить новую. А если работать без усилий и тратить свободное время на книги, ничего не достигнешь. Тебе надо было стать учителем литературы или библиотекарем, а ты – в банкиры. Ну вот, теперь крутись.
Крутиться он не хотел. Жизнь ему нравилась такая, какая есть.
По дороге с работы, представляя встречу с женой, невольно втягивал голову в плечи. Открыв дверь, Люда восклицала:
– Ну, что ты горбишься, словно тебя унизили! Распрямись!
И, чтобы прекратить этот крик, он распрямлялся, чувствуя себя киношным персонажем, которому надо во весь рост идти в атаку под пулемётным огнём. В конце концов бухгалтер так устал воевать с самим собой, что совершил необдуманный поступок.
– Ты поезжай к маме, – произнёс он, глядя на ноги в домашних тапочках.
Жена спросила упавшим голосом: – Ты меня разлюбил? – Можно сказать и так. – Как же это, Ваня? А я тебя люблю…
Он пожал плечами.
Люда заплакала беспомощно, на время став бывшей Милочкой, и ему захотелось вернуть назад свою решимость, но представилось, как завтрашнее утро начнётся с упрёков и наставлений, и губы её будут продолжать шевелиться, пока за ним не захлопнется входная дверь… И он опять оставил всё, как есть.
Нельзя сказать, что до женитьбы жизнь была для него сильно замечательной, но уж точно не противной. Чтобы вернуться к норме, надо перечеркнуть с десяток лет, возможно, испытать боль, страдания. Страдать не хотелось, проще терпеть, тем более привык.
Подоспел его день рождения, о котором лучше бы забыть, но жена с утра пекла торт, теперь зовёт есть. Розы купила, вина сухого. Он проглотил кусок воздушного теста с кремом и выпил полстакана красного. Кислятина. И ведь не откажешься – начнёт воспитывать. Сидит довольная, улыбается.
– Чему радуешься? Вроде не помолодел, а состарился.
– Но все ж не дураки, раз отмечают?
– И что празднуют?
Жена удивилась:
– Как что? Чудной ты, Ваня. Ро-дил-ся! Вдруг бы твоя мама аборт сделала – вот и не случилось бы повода веселиться. И я осталась без мужа.
– Другого бы нашла. У вас это ловко получается.
– Не скажи. Находку-то ещё полюбить надо. Четверть века вместе живём, а за что тебя люблю, даже не знаю. Не годишься ты для радости.
Слова жены только утвердили его в том, что уйма времени потрачена не лучшим образом. Ещё немного помаялся и пошёл в кабинет, достал дневник. У него есть полчаса, пока жена моет посуду – от роли помощника он, субъект торжества, сегодня свободен.
