Взявшись за руки, они побежали вдоль берега реки. Наконец оторвались. У крайнего дома. Пустого. Хозяева умерли давно и странно – все разом, заразившись друг от друга непонятной болезнью. С тех пор сруб стоял нетронутый, неграбленый, местные боялись, а чужие в деревеньку на отшибе заглядывали редко.
Девочка прижалась спиной к стылым брёвнам – зима однако, мороз под тридцать. На щеку выкатилась одинокая слеза. Мальчик раздавил её осторожно, не очень чистым пальцем с обкусанным ногтем.
– Пусть дразнятся. Мы ведь взаправду поженимся?
– Поженимся, – застенчиво согласилась Тоня и улыбнулась большим ртом.
Совсем рядом влажно заблестели крупные зубы. Мишка не сразу сообразил, на что они похожи. На куски рафинада. Лизнул их горячим языком, попробовал губами – не сладко, но вкусно. Даже вкуснее сахара.
Они вместе ходили за несколько километров в сельскую школу, она училась в шестом классе, а он после восьмого подался в областной центр, в мастерскую живописи, закончил учёбу и прямо оттуда по призыву пошёл в армию. Служил не слишком далеко, в соседней области, такое правило: мать-одиночка, отец умер рано, не оправдав данного при крещении имени Амвросий.
Однако денег на дорогу влюблённым взять неоткуда. Тоня – приёмная дочка в чужом доме на побегушках да в подзатыльниках, солдатик-срочник скудные копейки на курево да лишний кусок хлеба тратил. Несколько лет не виделись. Наконец Тоня, намывая полы в сельсовете, кое-чего скопила и отправилась в военную часть. Где получится – автостопом, чтобы сэкономить, а где и пешком.
С трудом узнала суженого, раздавшегося в плечах, уже и с бритым подбородком, в форменной одежде. Он тоже удивился: сильно выросла, красавица, с длинными крепкими ногами, незнакомыми острыми грудями. И лицо новое, не такое, детское, с глазами в растопырку, как на потёртой фотке, которая все эти годы лежала у него в нагрудном кармане. Какое-то трагическое лицо. А всё из-за тонких бровей, изломанных посередине и оттого похожих на крылья птиц в далёком небе.
О чём говорить, не знали, только крепко жали друг другу обильно потевшие руки и смотрели в глаза, не отрываясь. На прощание солдат, сбиваясь с дыханья, спросил строго, баском:
– Ни с кем не гуляешь? Ждёшь?
– А как же. Зачем сюда ехала, пряники покупала.
– Весной службу закончу, тебе как раз восемнадцать стукнет. Распишемся.
Тоня испытала сладкую, щемящую боль в сердце. Помолчала и тихо позвала: – Миша… – Чего?
– Ничего. – Она поджала губы, чтобы не заплакать от нахлынувших чувств.
