– Но это ваши проблемы, – сказала Ива, не почувствовав никакого волнения.
– Хоспис – дорого и печально, – посетовала незваная гостья, – кто этим будет заниматься? Союз кинематографистов отказал. Возьмите его к себе, вы же одна живёте, наймёте сиделку, у него хорошая пенсия, да ему много и не надо.
Посетительница протянула инкрустированную слоновой костью знакомую шкатулку, которую режиссёр когда-то привёз из Италии:
– Он вас ценил, помнил и очень трепетно относился к этой реликвии.
Ива откинула крышку. На оборотной стороне была приклеена пожелтевшая от времени их с Сергеем свадебная фотография с надписью: «Доказательство любви», а на красном плюше лежал бутафорский пистолет.
Ива закрыла шкатулку, вытянула руки на столе и сплела пальцы.
– Нет. Мы рассталась десять лет назад, и я не намерена к этому возвращаться.
– Ну, что ж, – легко сказала жена Терлецкого. – Придётся сдать в бесплатный пансионат в Люберцах, у меня там связи. Жаль старикашку.
Ива посмотрела говорившей в глаза. – Не похоже.
Женщина резко встала, улыбнулась кривенько:
– Физиономистка. Мне, и правда, по барабану. Прощайте.
Ива не ответила. Шкатулку обернула газетой, обвязала целлофаном и вынесла на помойку.
Прошёл год или меньше, когда Ива, проснувшись ярким летним утром, деловито обозрела холодильник, положила в пакет фрукты и поехала в Люберцы, словно давно собиралась, но почему-то откладывала. Она не знала, что случилось теперь, а может, знать не хотела.
От метро до места назначения ходил рейсовый автобус. Пока тряслась по сельскому бездорожью, прикидывала в уме, что скажет Сергею. Что-нибудь едкое, вроде, «Ты испортил мне жизнь, единственную, другой не будет. И что получил взамен? Доволен?», но так ни на чём и не остановилась. Считается, вид поверженного обидчика умягчает сердце, но мало ли болтают глупостей, она не мстительна, хотя с некоторых пор и не жалостлива излишне.
Вот наконец и пансионат, который правильнее было бы назвать богадельней. Ива открыла скрипучую дверь старого деревянного барака и оказалась в длинном полутёмном коридоре, тихом и затхлом. В глубине мелькнула женская фигура.
– Извините, пожалуйста, – закричала Ива и сама испугалась своего голоса. – Ой, простите…
Пожилая женщина в белом халате и белой косынке на птичьей голове обернулась.
– Вам чего?
– Я к Терлецкому.
– А. Идите на второй этаж, первая дверь справа. Место возле окна. Только он не разговаривает.
