Впрочем, внешностью Вагин не блистал. Лицо в глубоких морщинах, спина сутулая, но не от высокого роста, росточком он как раз не вышел, а из-за впалой груди – такая ему досталась от отца, безлошадного крестьянина, надорвавшегося на пахоте. С другой стороны, если сидеть по двенадцати часов, низко склонившись над письменным столом – а Глеб Матвеевич носил очки с сильными линзами – то хоть какой от рождения богатырь сделается горбатым. Между тем по молодости Вагин считался неплохим ходоком, пока не влюбился в волоокую красавицу Дору, редакционную машинистку, целомудренную не по обстоятельствам, а по потребности души, что вызвало у него сначала изумление, потом уважение и в конце концов огромную нежность. Был ли Глеб хорош собою тогда? Возможно. Дора никогда об этом не задумывалась. Какая разница, если она его любила? И вот уже четверть века Вагин слыл примерным семьянином, что нынче принято считать почти изъяном.
В общем, Вагин угодил всем. Властей устраивала активная и безошибочная гражданская позиция, а коллег – стремление к справедливости, такому важному для российской души явлению, по сути мифическому, что общеизвестно, но ничего не меняет.
Новая должность была очень кстати. Глава семейства трудился без передышки, делал переводы, преподавал, сотрудничал со всеми журнальными и газетными редакциями сразу, но денег всё равно не хватало. Не так-то легко прокормить соцреализмом от литературы трех дочерей и жену, которая при всех положительных качествах натуры мало ценила материальное, а тут льготы, просторная служебная квартира и бесплатная госдача.
На даче поселилась одинокая сестра Вагина Клава, с независимым характером, хозяйственная, но без средств к существованию – тот ещё коктейль. Высокая, поджарая, она носила короткую стрижку и полуботинки на низком каблуке. Лицом и фигурой брат и сестра были настолько схожи, что казалось, не она стоит у плиты, а сам Вагин, только без очков и в переднике. Отсутствие мужской ласки сделали Клаву желчной. Особенно её раздражала весёлая, беззаботная невестка, которой всё в жизни падало в подол прямо с неба. Толстая и ничего по хозяйству не умеет, но постоянно улыбается, словно жизнь – бескрайний противень пирожков с повидлом. Конечно, ей крупно подфартило, поймать в сети такого, как Глеб, но надо же совесть иметь и не тыкать в глаза собственное благополучие другим, которые не хуже, просто им не повезло.
Хозяйкой Дора, действительно, была никудышной. Квартира захламлена вещами, давно забывшими, а скорее всего, никогда не знавшими своего места, один башмак – на комоде, другой в туалете, стопки немытых тарелок громоздятся на рабочем столе главы семейства рядом с пишущей машинкой. Глядя на мир глазами любви и добра, Дора, казалось, не замечала грязи, а может, замечать не хотела. Странно выглядело другое: относясь снисходительно к людским недостаткам, она золовку недолюбливала. Летом, когда семья собиралась на даче, перепалки между ними вспыхивали постоянно и по любому ничтожному поводу.
– У меня что-то отрыжка, – констатировала как-то Дора Михайловна между прочим и совсем не призывая ей сочувствовать.
– У меня тоже, – грубо откликнулась Клава.
– Нет, нехорошая отрыжка.
– А отрыжка хорошей не бывает.
Дора Михайловна начала сердиться:
– У тебя одно, у меня другое, что ты сравниваешь!
– Конечно, ты же барыня!
– Совсем свихнулась! Я имела в виду – ты здоровая, а у меня гастрит.
– Жри меньше и не валяйся в кровати целый день – поздоровеешь.
Невестка вызывала у Клавы неодолимую враждебность, и она с удовольствием приняла участие в любовной афере брата, который зимой тайно наезжал на дачу в сопровождении секретарши – умелой помощницы с широким спектром обязанностей. Об их интимной связи никто и подумать не мог, тем более что Валерия Афанасьевна была не первой молодости и нехороша собой. Трудно сказать, что Глеба привлекало больше – раскрепощённый секс или честолюбие. Дама активно поддерживала в нём мысль о гениальности. Мол, пока все силы направлены на решение организационных задач, неинтересных и обременительных для творцов, но придёт время и Вагин займёт достойное место среди великих русских писателей. В связи с этим секретарша даже в постели называла его по имени-отчеству. Да так оно и безопаснее, а то привыкнешь к прозвищу вроде «котик» или «пупсик» и проговоришься на людях.
Как христианка Клава осуждала прелюбодеяние вообще и поведение брата в частности, но как женщина испытывала почти плотское наслаждение от сознания, что невестка унижена. Однако сегодня Глеб привёз на дачу не только очередной продуктовый заказ, но и любовницу. Отчебучил! А если жена прознает про шашни?
– Мы с Валерией Афанасьевной должны закончить подготовку отчетного доклада на годовом собрании, – пояснил ситуацию Глеб Матвеевич обитателям дома, которые высыпали на крыльцо встречать главу семейства. Говорил он как бы между прочим и смотрел в сторону. Секретарша сделала вид, будто никогда в этом доме не была, неуверенно прошла вперёд и кокетливо обернулась:
– А дальше куда?
