Когда несколько выше я говорил о том, что у меня есть возможность рассказать об этой части языком цифр, я имел в виду отсутствие реальной возможности рассказать о каждом из людей, в эту часть входящих. Я рассказываю о Юрии Шаранине потому, что он, на мой взгляд, совершенно типичный представитель части, где за долгие послевоенные годы сложились товарищеские, требовательные, умные, добрые, по-настоящему партийные взаимоотношения.
Его человечность, простота формировались в части. Здесь не потерпят зазнайку, человека честолюбивого, высокомерного. Не потерпят бойцы, не потерпит сама суровая профессия.
Его самоотверженность формировалась в части. Рядом с ним жили и живут люди, которые, не задумываясь, пойдут на смертельный риск ради спасения чьей-то жизни.
И его гордость своей профессией и гордость тем, что он отдает свой труд самому дорогому для любого советского человека городу — Москве, тоже формировалась в части. Части, награжденной правительственным орденом Красного Знамени…
Новый огромный район Москвы — Чертаново — сегодня уже известен не меньше Черемушек. Каждый день новоселья, каждый день шумные переселения. Это одна из самых характерных примет наших дней. Мы к этому привыкли. Но привычный ход дел иногда прерывается неожиданно и остро. Это немыслимо: веселые новоселья, вокруг задорный звон стройки, и вдруг зловещая тишина, безлюдье, настороженное ожидание…
Телеграмма пришла в часть из военкомата: «Признаки неразорвавшейся бомбы. Просьба срочно выслать расчет пиротехников».
Юрий Шаранин смотрел в окно несущейся на полной скорости машины и думал, как всегда в такие минуты, о встрече с бомбой: система взрывателя? тип? вес? сложность поиска?.. Беспокоило его всегда и беспокоит всех его товарищей больше всего одно обстоятельство — обезвреживание бомбы в густонаселенных кварталах огромного города. Случиться может всякое — об этом не надо думать, но об этом надо знать. Ответственность его работы становится максимальной. Впрочем, эта фраза ничего не добавляет к пониманию сверхчувств человека, ответственного за каждое свое движение перед жизнью своей и жизнью десятков людей.
Они прибыли на место. Стояла глубокая осень. Им показали примерное место падения авиационной бомбы. Начались поиски… Вокруг были высокие светлые дома… Бульдозер снял первый слой грунта. Второй.
— Что нам нужно заметить в земле? — спросил лейтенант Юрий Шаранин новичка, комсомольца Володю Белоуса.
— Черный круг, — ответил Володя, которому предстояло впервые познакомиться с реальным предметом, дошедшим из военных лет до наших дней. Молодой солдат до этого видел войну лишь на экране кинотеатров, да еще много слышал о ней в воспоминаниях отца, военного связиста.
— Правильно, — одобрил Шаранин. — По черному кругу мы найдем, где она вошла в землю.
Бульдозер снял еще один слой. Второй новобранец, подопечный Шаранина Алексей Попов, во все глаза смотрел на нож бульдозера.
— Вот оно, то, что нам надо было увидеть, — спокойно и буднично произнес Шаранин. — Вон круг. Теперь — за лопаты.
Они добрались до нее не скоро. Молодые солдаты следили за каждым движением командира. И командир это, конечно, чувствовал и понимал, что здесь, во время настоящей, опасной работы, его слово, жест, интонации, взгляд значат для новичка во много раз больше, чем спокойный урок в комнате, где проходят занятия.
Когда бомба была открыта, Юрий присел у ее тела со свежей, совершенно не покоробившейся за тридцать лет краской и сказал: «Теперь мы заглянем в ее сердце».
Это значило, что сейчас им предстоит определить систему взрывного механизма. И молодые солдаты склонились над бомбой тоже. Они смотрели на нее и не совсем ясно представляли себе, из какой дали дошла она до наших дней. Но их отцов одна лишь эта застрявшая в земле «акула» способна была опалить живыми воспоминаниями военного времени…
В мирном году в жилом массиве Москвы склонились над бомбой три человека, отцы которых шли с оружием в руках сквозь пламя Великой Отечественной. Николай Дмитриевич Шаранин погиб под Ленинградом…. Александр Петрович Белоус закончил войну в Чехословакии… Андрей Иванович Попов освобождал Прагу, Варшаву, Берлин… Три воина — сыновья воинов — склонились над бомбой — смертельной памятью войны. А вокруг простиралась до горизонта Москва — новые кварталы, новые районы…
…Они очищали ее саперными лопатками, руками, звон в висках постепенно проходил, работали спокойно, и только стук собственных сердец, как и у многоопытного Шаранина, наплывал откуда-то издалека и вдаль уходил снова. Военный пиротехник по-настоящему рождается только в прямом соприкосновении с холодным телом бомбы.
