— Послушайте, Аникеев! — продолжал доктор негромко. — Не пора ли вам убраться отсюда подобру-поздорову? На днях начнет работать комиссия. Обязан предупредить вас: с точки зрения господ военных, тот, кто утверждает, что он здоров, тот безусловно болен. Это даже не парадокс. Запомните раз навсегда: здоровых здесь нет, здесь либо больные, либо прикидываются больными. Доля правды не есть правда, а полуправда гораздо ближе ко лжи. Но такова логика господ военных. Вам придется с ней считаться, если вы не хотите засидеться здесь надолго. И не вздумайте болтать о своем призвании, вы никогда не выйдете отсюда, господин полководец! Не забывайте, что вы жалкий несовершеннолетний, контуженный доброволец. Мне хочется рассказать вам весьма поучительную историйку. Тут к нам попал участник террористического акта. Укрылся в нашем благословенном учреждении от петли. Человек, надо сказать, сильный, волевой, разработал систему поведения. Сначала молча жрал кал. Но, видимо, это питание ему разонравилось. Да и описан достаточно подробно этот вид симуляции в немецкой литературе. Малый вдруг заговорил. Молчал-молчал и вдруг фонтаном ударил, да еще каким — самым черносотенным. Если, скажем, иной маньяк утверждал, что абсолютизм есть наихудший вид тирании, то вчерашний террорист говорил обратное: деспотия, мол, есть наивысший вид свободоустройства. Высшая форма свободы, говорил он, это свобода слова под надзором полиции и свобода печати в рамках наистрожайшей цензуры. Естественно, начальство усмотрело в этом явное безумие. Но, как бывает в таких случаях, он провалился на пустяке — объявил председателя комиссии Мардария Почечуева отъявленным врагом престола и господа бога. Ну а председатель шуток не любит, признал его симулянтом. Finita la comedia! Прошу вас, Аникеев, запомнить то, что я скажу: если вы нечаянно заявите, что дважды два пять, а Волга впадает в Припять, то это пойдет вам только на пользу.
Увы, Родион был слишком проникнут недоверием к доктору и отвращением к притворству, чтобы правильно оценить поданный ему совет.
Он поднял голову, его скуластое лицо побледнело, а на большой лоб спускались отросшие прямые, колючие волосы.
— Напрасно стараетесь, доктор, — проговорил он каким-то новым, тихим и жестким голосом. — Чего вы добиваетесь? Объявить меня либо симулянтом, либо безумцем. А я здоровый человек. И это вы называете испытанием умственных способностей? Я не попаду в ваши сети. Одного не пойму — ради чего вы душите все доброе и живое? Какому дьяволу вы приносите все эти жертвы?
— Браво! Браво! — закричал доктор Васильчиков, восхищенный простодушием юного маньяка. — Если вы повторите перед комиссией десятую долю того, что вы только что сказали мне, гарантирую вам полный успех, Аникеев! Превосходно! Можете идти! Ступайте!
Родион был оскорблен и сбит с толку. Доктор обращался с ним, как с актером, недурно сыгравшим свою роль. И Аникеев почувствовал себя вдруг слабым и неуверенным в борьбе с этим всемогущим человеком.
Аникеев осознал правоту доктора, но поздно
Два дня спустя, как и обещал доктор Васильчиков, начала работать военно-проверочная комиссия. Ее возглавлял подполковник Почечуев Мардарий Анисимович с красным и блестящим, как сургуч, носом, красноватыми кабаньими глазками и медными бакенбардами, торчащими из-под стоячего воротника кителя.
Напутствуя своих постояльцев, служитель Семейко сказал:
— Мардарий — они как понимают: раз ты сюды попал, значит, самашедший. А коли не самашедший, стало быть, прикидываешься. И точка. Какое выходит твое местоположение? Либо здесь, либо в раю, потому как задержка в арестантских ротах по случаю военного времени короткая: до первой пули. Так-то.
Мардарий понимал еще и так: сумасшедший дом — это такое место, где люди позволяют себе говорить и делать необычные вещи, а все необычное, на его взгляд, было крамольным. Поэтому он и помешанных делил на три группы: на тех, кто спятил, тех, кто недоспятил, то есть не дотянул до той границы, когда может быть признан сумасшедшим, и тех, кто переспятил, попросту говоря переборщил в своем старании казаться сумасшедшим. Таким образом, для него это заведение было наполнено не только симулянтами, но и смутьянами.
Оглядев Мирона Раскина, которого привели под руки, подполковник Почечуев скомандовал трубным голосом:
— Как стоишь. Смирно!
И Раскин вдруг послушно вытянулся перед ним. Но как только вытянулся во фронт, ему тотчас представилось, что он висит распятый на кресте, и он раскинул руки, склонил набок голову и закатил глаза. И в этой позе закаменел.
— Знаем эти фокусы, — сказал подполковник с пренебрежением.
Еще мгновение, и он признал бы его симулянтом. Но доктор Васильчиков вовремя подсказал Мардарию, что больной находится под следствием за кощунство и святотатство.