Жизнь людей глазами кроликов полностью

Розовый цвет Поки защищал его лучше любого амулета или организации людей, пекущихся о гуманном отношении к домашним питомцам. Дело в цвете. Шеф лихорадочно придумывал варианты, как перекрасить Поки. Время поджимало. Его нехватка исключала любые добрые чувства и разумные мысли, способные появиться в голове человека. Наконец, шеф не нашёл ничего лучшего, как спрятать Поки в рюкзак. Он решил сменить тактику.

Потратив ещё час и найдя лавку с инструментами, он обзавелся топориком, очень похожим на тот, что лежал в его багаже в аэропорту, качественным канцелярским ножом и пластиковым фартуком. Оставалось отыскать укромное место. На рынке уединиться было сложно, и он вспомнил о пустыре рядом с аэропортом. Еще ему понадобился пенопластовый ящик, сухой лед и много скотча. Дело спорилось.

– Да, здесь. Остановите здесь, – буквально приказал Клод Саджер недоумевающему таксисту.

– Но мы еще не приехали. Аэропорт далеко. Далеко! Там! — таксист вытянул левую руку в сторону взлетающего вдали самолёта.

– Сколько стоит час ожидания?

– Час? Не знаю. Я беру деньги за мили.

– Пятьдесят долларов. Хватит?

****

Красный на розовом

Старая Тойота остановилась в километре от аэропорта. Из неё вышел человек с острым желанием следовать своему жизненному плану. А в нём значилось открытие в следующем году ресторана вне Франции. В рюкзаке этого человека сидел кролик, не разбирающийся в ресторанном бизнесе, но являющийся важным звеном в плане Клода Саджера. В слова своего отца о том, что кролики теряют вкус, хоть раз сбежав из клетки, шеф-повар верить не желал. Он знал другой секрет, который не знал фермер.

Пустырь был пустырём. Ни одно растение и не думало расти на этой сухой глинистой земле, усыпанной мусором. Вероятнее всего, место зарезервировали под растущие нужды растущего аэропорта, растущей столицы страны, где каждый год появляется тридцать миллионов новых жителей. Шеф приподнял формальное ограждение и пошёл вглубь, подальше от дороги. Единственным его укрытием было расстояние. Дойдя до середины пустыря, оглянувшись и убедившись, что он никого не видит, а значит, не видят его, он приступил к приготовлению лучшего блюда в своей жизни. И первым в рецепте значилось – убить розового кролика.

Поки зажмурил глаза. Слишком ярко било солнце после темноты рюкзака. Уже хорошо знакомый человек погладил его несколько раз, крепко удерживая за задние лапы. Затем раздался неприятный, странный звук. Похожий звук издавал огромный, не пахнущий жизнью, механизм на зеленом поле со скошенной травой. Что-то липкое и неприятное начало стягивать его задние лапы.

– Ты не такой, как все. Знаешь, что я думаю? Думаю, твоё мясо будет лучше, чем у других. Особенный. Всё это… с нами не просто так. Не просто… Я больше не буду испытывать судьбу и бить тебя спиной о землю.

Клод Саджер разговаривал с кроликом и заматывал его задние лапы скотчем.

– Смотри, другое дело. Теперь я стукну, ты не переживай. Так будет честнее. Больно не будет. Но в прошлый раз я сделал всё правильно, а ты вскочил и убежал. Со скотчем будет вернее. Скотч в этом деле хороший помощник. Его даже на Луну брали. На всякий случай.

Затем гомо сапиенс решил замотать и передние лапы животного. Работать со скотчем шеф не привык, он то и дело налипал на его руки, на кролика или склеивался между собой. Поки не сопротивлялся, лишь дергался, когда шеф отрывал прозрачную полосу, случайно прилипшую к его бокам или животу. На тонком слое клея хаотично пересекались чуть заметные волоски розовой шерсти – тонкие нити будущего. Оно могло быть разным, как для Поки, так и для Клода Саджера. Судьба обоих сжалась, сконцентрировалась в точке времени и пространства. И этой точкой не был космодром у мыса Канаверал 16 июля 1969 года. Этой точкой не была церквушка в Реймсе, во время коронации Хлодвига. Этой точкой был обычный день, один из дней, две тысячи двадцать третьего года на грязном сухом пустыре недалеко от аэропорта Дели. Совсем рядом взлетали и садились самолёты, набивая свои борта сотнями человеческих судеб.