За последнюю неделю Женькина жизнь совсем не изменилась. Дни тянулись медленно и противно, словно слюни из пасти собаки. И от безделья, которое заняло всё Женькино время, в голову ей пришла мысль о том, чтобы по удушающей духоте прогуляться до больницы, где работает мать. Там наверняка не будет ничего интересного, но, тем не менее, есть хоть какая-то надежда. Во всяком случае, это лучше, чем наблюдать, как лень опутывает сухой паутиной собственное тело. Времени для рассуждения было много, но его не хотелось тратить на пустые размышления, и, натянув тесные джинсы с лёгкой розоватой кофточкой, Женька отправилась в путь. Говорят, что все люди похожи друг на друга. Наверное, так говорят люди слепые и навсегда обречённые на одиночество. Потому что в это утро невозможно было найти двух хотя бы отдалённо похожих друг на друга людей. Кто-то кутался в тёплую куртку, а кто-то из девушек вообще едва прикрыл собственное нагое тело мизерным кусочком ткани, которого и так не хватало. Кто-то из прохожих безжалостно подставлял собственное тело под разъярённые солнечные лучи, а кто-то, как вампир, прятал миллиметры телесной поверхности от капли света. Буйство цветов и красок, фасонов и моделей, форм и фигур – всё это кружило голову и внушало мысль, что люди не могут иметь между собой сходств. Потому что то безобразие, которое никогда бы не надела Женька, с гордостью несла на себе эффектная блондинка. Те вещи, при взгляде на которые пронимала дрожь одних, с восхищением покупали другие; то, что считали красивым одни, для других было верхом безвкусия и извращения. И вообще, понятие красоты является каким-то многоликим и очень уж изворотливым. Так, для разных людей одно и то же явление или предмет являются понятиями диаметрально противоположными: слабо прожаренный кусок сочного мяса с выступающей на румяной поверхности кровью у одних вызывает эстетический экстаз, у других это не вызовет ничего, кроме рвотных спазмов, а третьи пройдут мимо, лишь равнодушно взглянув на полусырое мясо и слегка пожав плечами. Но самое, пожалуй, странное и непонятное явление в жизни – это изменение собственного мнения под воздействием времени или иных жизненных обстоятельств. Так, ещё совсем недавно Женька представляла с замиранием сердца будоражащие картины с эффектно лежащим телом в красивой позе, окружённое смертью, а теперь перед глазами при слове «смерть» представлялись лишь синюшно-чернеющая кожа и людское равнодушие. Может быть, отношение к смерти изменилось под воздействием реально существующей действительности или из-за собственной мягкотелости и слабости, но в глубине души, только очень-очень глубоко, ещё теплилась вера в то, что существует такая смерть, которая преисполнена красотой и покоем. Смерть, от которой тело не превращается в обезображенное и бесформенное гниющее нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело. Как-то в мыслях и фантазиях всё выглядело намного эстетичнее и миролюбивее, только вот жизнь почему-то вместо розовой коробочки подсовывала что-то дурно пахнущее и мерзко выглядящее, от которого тесные спазмы железными кольцами обхватывали горло. Но от таких печальных мыслей в такую душную, ослепляющую солнцем погоду на душе становилось совсем грустно. Женьке хотелось бы совсем освободиться от таких мыслей, и чтобы голова стала совсем светлой и лёгкой, как в то время, когда она была счастлива и радовалась самой обыкновенной пятёрке. За последнее время жизнь стала бить как-то больнее и жёстче, с большим смакованием и наслаждением. Удары были более меткими и точными, и плакать хотелось всё чаще. Так, кружа по тесным переулочкам, переходя с одной стороны улицы на другую и резким встряхиванием головы пытаясь избавиться от мрачных мыслей, Женька незаметно добралась до небольшого здания, в котором и находилась больница. Мать уже много лет своей жизни посвятила служению людям, имеющим в своём теле какой-либо недуг, постоянно стараясь изо всех сил помочь им восстановить собственное здоровье или хотя бы перестать чувствовать себя отличающимися от других. Невзирая на дождь и снег, на нестерпимую жару и зной, она постоянно спешила в это серое здание, как добрый доктор Айболит в детской сказке. Только Айболит помогал всем: пришивал ножки зайкам, лечил от ангины и скарлатины, а матери не всегда удавалось помочь отчаявшимся. Посвящая лечению больных ночи и дни, мать часто приходила домой измотанная и усталая, и её глаза светились радостью, тогда можно было понять, что на свете одним «здоровым» человеком стало больше, а иногда она медленно заходила в дверь, широко улыбалась и рассказывала что-нибудь весёлое, но вокруг неё летал дух смерти, и тогда не надо было расспрашивать ни о чём – просто сразу всё становилось понятным. Иногда было обидно и больно из-за того, что мать растрачивает собственную жизнь на посторонних, совершенно незнакомых людей, а иногда гордость за чудесный мамин труд помогала расправить плечи. Жизнь матери хотя была интересной и разнообразной – всё время новые пациенты и новые травмы и болезни, незапланированные ночные дежурства и всё такое, – но она была такой размеренной и однообразной, поэтому, когда с уходом отца что-то в доме изменилось и мать стала немного другой, Женьке это совсем не понравилось. Так, шагая по больничному коридору, Женька пыталась представить себе то время, когда в жизни всё было хорошо и спокойно: отец был рядом, мать жила скучной однообразной жизнью, Наташка всегда была на связи, а котлеты были вкусными. Теперь мать больше времени проводила на работе, всё так же готовила обеды и ужины (хотя можно было обойтись и магазинными пельменями) и очень редко гладила Женьку по голове, но было это как-то всё больше по инерции, как если бы уже умершая лягушка ещё по привычке (или это рефлекс) продолжает шевелить лапками или как уже убитая змея до самого заката продолжает шевелить хвостом. Как-то это было глупо, и мать было жалко, но и сама Женька стала жить по инерции, всё чаще задумываясь о смерти. Увидев большое, всегда улыбающееся лицо санитарки тёти Светы, которая ходила, слегка сгорбившись, обтянув пышное тело в белый, всегда тщательно выстиранный халат, Женька вдруг почувствовала, что она словно бы и вправду каким-то волшебным способом переместилась в прошлое, когда всё было хорошо. Действительно, сколько уже времени Женька не была здесь, не вдыхала безмикробный запах лекарств и не радовала глаз сверкающей безопасной чистотой. Было здесь совсем спокойно и приятно, и верилось, что в таком месте люди не могут быть отданы на растерзание смерти, хотя Женька совершенно точно знала об обратном. «Ой, Женечка! Как ты похудела! А мама побежала в 17 палату, там совсем плохой поступил, вот уже третьи сутки от него персонал не отходит…» – и слова тёти Светы, в которых было много неприятного и болезненного, особенно для родных «совсем плохого», раздались гулким эхом в коридоре. Но Женьке не хотелось думать о других, ведь так приятно было побродить в пелене собственных фантазий и воспоминаний. Плавно водя рукой по белым больничным стенам и наслаждаясь покоем и тишиной, Женька вдруг остановилась от бесчеловечного удара в нос или, скорее, по носу. Острый режущий запах, который крепко цеплял за нос, тут же проникал в горло и больно сдавливал все чувствительные рецепторы человеческого организма. Ощущение живого умирающего тела, тщательно перемешанное с запахом медикаментов. Не стоило быть великим колдуном или магом, чтобы безошибочно распознать человека с сильнейшими ожогами. Ещё не открыв в палату дверь, Женька почувствовала, как свернулась в комок и жалобно застонала жалость, которая, несмотря на малые размеры, обладала большим объёмом, молниеносно занимая всё пространство в Женькиной душе. Перед глазами предстала картина чернеющего мяса, стонущего и переносящего нечеловеческие муки от боли на кристально белеющих казённых простынях. Кожа на теле пузырится и слезает кусками, обнажая под собой чернеющее мясо и высвобождая жидкость, состоящую из смеси гноя, сукровицы и межклеточного вещества. Боль… Такая сильная боль, что сознание с сожалением выходило из тела, вытесняемое сильнейшей дозой лекарств. Боль, от которой туманится разум, невзирая на дозу лечебного вещества, бродящего в крови. За дверью была леденящая душу тишина, в которой было слышно слабое повизгивание аппаратуры, измеряющей все жизненно важные показатели несчастного больного. Почувствовав сильное головокружение от представленной картины, Женька шлёпнулась на ближайший стул прямо возле палаты и с силой заткнула нос, который, казалось, не просто почуял запах жжёного человеческого мяса, а, кажется, впитал его, прочно запечатав это неприятное приключение в больничном коридоре навсегда в память.