Дверь в палату белого цвета являлась тонкой перегородкой между двумя мирами: тем, где смерть медленно и не спеша пожирала беспомощного перед ней человека, скорее всего, плохо понимающего, что он постепенно перестаёт существовать, и тем миром, где здоровые счастливые люди продолжали есть, пить и любить (может быть, и не догадываясь о существовании того, второго мира). Для большинства людей, живущих на земле, мир был един и целостен, в нём было много радости и страданий, но не было смерти. И как только смерть по-отечески положила свою холодную ладонь на плечо кого-либо в виде ухода близкого человека или тяжёлой болезни, то в то же мгновение мир раскалывался пополам, и разделителем этих двух миров становилась тонкая поверхность, называемая «дверь». В нашей культуре, видимо, переполненной религиозным верованием, люди очень ревностно относятся к своим словам, всячески боясь накликать беду на собственную голову. И находясь в относительном состоянии покоя, каждый человек усердно пытается создать вокруг себя картину безмолвного счастья, при этом старательно не поднимая голову от собственной, нарисованной мелом на асфальте картинки, даже под страхом дождя. Как только холодные капли начинают капать с неба, растушёвывая постепенно рисунок, почти каждый человек предпочитает делать вид, что всё нормально, лишь бы не прогневить судьбу собственным существованием. Ведь пока последняя линия остаётся на грязной поверхности земли, в душе ещё живёт надежда, что дождь прекратится, так и не успев смыть красивую картинку собственной жизни. Как старательно опускают люди голову и отводят глаза от попрошаек и калек, бессовестно выпрашивающих милостыню, как старательно одеваем мы маску занятого человека, который не из-за собственной чёрствости и душевной нищеты не протягивает жалкую монетку нуждающемуся, а якобы из-за ужасной занятости. Многие из нас любят рассуждать о милосердии и добре, но редко кто живёт с ними в сердце. Слыша жалобное взвизгивание аппаратуры, которая, словно бы бесстрастный наблюдатель, оповещала людей из мира счастливых о том, что сердце умирающего ещё бьётся. По сути же, как показалось Женьке сейчас, этот жалобный писк, да и эта угасающая жизнь не были никому нужны. Возможно, даже невзирая на провода и лекарства, если жизнь страдающего существа и оборвалась, то, не существуй таких людей, как мать или тётя Света, мир узнал бы о трагической утрате лишь спустя часы, а может быть, и недели. Уж так устроен мир: человеку кажется, что если представить, что чего-то нет в мире, то его действительно не станет. От этого, наверное, дети, сильно испугавшись, накрывают голову руками и, крепко зажмурившись, делают вид, что ничего нет, пытаясь перекрыть собственный страх слабым голосом, старающимся громко петь весёлую песенку. Женьке вдруг в окружающей тишине стало совсем страшно: что, если смерть, кружащая вокруг разлагающегося, но ещё живого тела, вдруг и её заметит и обнимет своей старческой костлявой рукой. Но страшно было не умирать, хотя тоже не много приятного, а страшнее было то, что мир живых людей может и вовсе не поднять голову на её исчезновение. Просто все вокруг сделают вид, что её, крепко обнятой смертью, и вовсе не было. По коже пробежали мурашки, спину покрыл липкий пот, и голова не прекращала кружиться от будоражащего запаха смерти, гари и лекарств. Сбежав быстро по обветшалым ступеням вниз, на воздух, Женька вдруг подумала, что то место, которое до этого она считала спасительной гаванью, где помогают возвращаться людям в мир живых и здоровых, одновременно является и местом, где концентрация умерших душ может уступить, пожалуй, только моргу. Там, пожалуй, наибольшее сосредоточие мёртвых тел. Не оглядываясь уходя от того места, где застигли её горькие размышления, Женька вдруг почувствовала удушающее чувство, что мир дошёл до последней переломной точки. Вот сейчас то зеркало, в котором всегда отражается собственное отражение, вдруг треснуло и перестало показывать действительность, вместо этого демонстрируя что-то совсем непонятное, бесформенное, чему человеческое сознание ещё не смогло дать названия. И либо это был конец света, раз мир перевернулся, либо это Женька наконец увидела истинное лицо действительности. Высоко подняв голову, Женька ожидала, что небо затянет чёрными тучами и начнётся Армагеддон, но солнце светило ярко, люди спешили по-прежнему по своим делам, а мир не треснул пополам. И, следовательно, это её, Женькин, мир стал иным. Тогда что же было до этого? Сейчас-то точно был тупик… И Женька заплакала…