Когда кажется, что ты на самом дне, жизнь преподносит сюрприз и даёт очередной пинок, от которого твоя жизнь катится ещё ниже. Так, от жадности, набирая полные руки покупок по низкой цене и понимая, что больше уже места нет, увидев привлекательную недорогую безделицу по символической цене, наши руки тянутся за ней, прекрасно умещая её среди вещей, среди которых места, казалось, уже нет. Так и Женьке иногда хотелось пропасть из мира, чтобы все наконец очнулись ото сна и поняли, насколько нужной и важной была Женька. Но, представляя себе тот момент, когда смерть сомкнёт её в своих крепких объятиях, перед её глазами представала картина красивой бледной кожи, эффектная поза и горестные вздохи. На самом же деле при потере одной или сотен жизней мир не становится беднее, всего лишь на секунду прищурившись, а затем снова отворачиваясь от искорёженных тел и забавляясь с оставшимися игроками. Жизнь играет с человеческими судьбами с особым вдохновением, придумывая всё новые и новые ловушки и нанося смертельные удары всем, кто пытается противостоять ей в неравном бою. Жизнь – это борьба, где нет победителей, где есть только выжившие. Сначала Женьке казалось, что если склонить голову, то все мучения закончатся быстрее, что если подставить спину под жестокие удары, то тогда и Жизнь будет мягче относиться к несчастному, видя его поклонение. Но теперь в голову пришло осознание, что такой противник, как Жизнь, не знает справедливости: ударив в спину последний раз и внимательно вглядевшись в изуродованное, уже бездыханное тело, она просто отворачивается и уходит, оставляя проигравшего в забытии. Никому нет дела до чужого человеческого страдания, никого не волнует чужая боль, потому что важнее собственное существование. Женька всегда считала, что Жизнь проносит свои смертельные удары мимо, всё больше пугая своей силой. Но тогда Женьке хотелось чего-то особенного, хотелось испариться с земли так, чтобы не осталось ничего в этом мире, кроме терзаний совести родных. Существует поверье, что мать, выносившая своё дитя во чреве своём, остаётся связана со своим детищем до самой старости невидимой пуповиной. Что мать готова взять на себя все беды и горести, уготованные её кровиночке, лишь бы спасти её от разрушающего влияния Жизни. И, наверное, что-то было в этой мысли правдоподобного, ведь сколько случаев существует, когда мать чувствует боль, испытанную её ребёнком в этот же момент за много тысяч километров. Женька всё это время старательно пыталась представить, как можно прервать этот круг жизненных мучений, чтобы было красиво и безболезненно, совершенно забыв о судьбах близких людей. Могла ли она, Женька, своим равнодушием и мыслями о смерти привлечь внимание этой самой смерти. Ведь как часто бывает, что человек молит о чём-либо нужном ему, проводя всё свободное время в мечтах и молитвах о необходимом, посвящая всю жизнь одному лишь этому желанию, не замечая других разнообразных проявлений Жизни, а помешавшись на одном лишь заветном желании. Но как только жизнь оценивает все страдания человека и за долгие молитвы и стенания наконец награждает желаемым, то оказывается, что это «то самое нужное» вовсе не то, что нужно. Тогда человека постигает горестное и мучительное раскаяние за бесполезно, бездарно потраченное время, и он с упоением начинает искать новую «заветную мечту». Женьке казалось глупым, когда она наблюдала за девчонками, старательно отказывающимися от полезных обедов в столовой и дружного похода в кино для экономии средств, простаивая часами возле витрин с обожаемой шмоткой. А потом они же с гордо поднятой головой шагают по школьному коридору в выстраданной вещице. Но более нелепым было то, что уже через несколько дней такая желаемая и вроде бы нужная вещь, из-за которой приходилось так много ярких красок в жизни пропустить, вдруг оказывалась уже не такой нужной, а ещё через некоторое время и вовсе забывалась, потому что в голове рождалась новая мечта «из новой коллекции». Между прочим, так живёт большинство жителей земли (по крайней мере, большинство школы – точно), только мечты разные: у кого-то телевизор, у кого-то новая машина или квартира, а у кого-то новые джинсы. В последнее мгновение Женькина мечта совсем резко поменялась, совершенно диаметрально. Она проклинала то мгновение, когда случился тот надлом в их жизни, когда начались крики матери, когда пропал отец, когда некрасивая кошка навсегда осталась некрасивой мёртвой кошкой, когда синяя изуродованная масса перестала называться по имени и стала просто мёртвым телом, когда смерть, которую Женька так долго представляла в полный рост, вдруг повернулась к Женьке лицом и пристально стала всматриваться. Когда Женька в первый раз подумала о смерти, она не могла представить себе своё МЁРТВОЕ тело. Нет, в мечтах оно, конечно, было красивым, эффектно лежащим, мертвенно-бледным и таким притягательным, но уж совсем никак не могла представить Женька себе того, что оно перестанет чувствовать. Совсем никаких ощущений: ни тёплого пушистого котёнка, ни холодного снега, ни горячих маминых слёз. Просто ничего… И это не мир потеряет её навсегда, а это она, Женька, навсегда потеряет этот мир. Навсегда перестанет быть. Просто лёгкий пшик, как от банки колы, и всё. И потом уже будет совершенно неважно, что будет вокруг: красивое бледное тело или куча искорёженного посиневшего вонючего мяса – просто не будет этого мира для неё. Сейчас Женьке было не то чтобы страшно или стыдно, ей было совершенно жутко, она впала в оцепенение, когда в собственной ладошке ощутила ледяное железо, которое в настоящий момент заменяло горячую материнскую ладошку. От страшного известия страх моментально влез в Женькин мозг и занял собой её тело. Сейчас оцепенение и ужас овладели полностью, и было жутко оттого, что, ещё находясь в этом мире, Женька вдруг ощутила своё отсутствие. Словно бы кто-то безжалостно отключил проводок, по которому шёл звук, оставив изображение. Мать была в больнице, она попала под машину. И находилась сейчас в реанимации. Но находилась ли Женька в этом мире?! Сейчас, сидя на ледяной больничной скамейке, в ладошке сжав спинку сидения, Женька задыхалась от собственной беспомощности. Зная о том, что она не может жить в мире, где нет матери, она в то же мгновение видела, что солнце не погасло и кислород не испарился, и что мир не перестал существовать. В тот момент, когда Женькин мир погас, мир вокруг не заметил этого угасания. От этого становилось настолько жутко, что всё возмущение и гнев вдруг превратились в бетон и заполнили всё четырнадцатилетнее тело, не оставив даже возможности согнуть руку в локте, чтобы смахнуть слёзы. Замерев в неподвижной позе, Женька понимала, что сейчас её мозг просто расплавится от страстей, от тех громадин, заполнивших её мозг, а её тело вдруг стало свинцовой статуей, в которой совсем не осталось ни капли человеческого тепла. В одно мгновение Женька почувствовала себя человеком, которого часто называют «овощем», и действительно, она была сейчас овощем, в котором перезревшая мякоть мыслей лопалась в бессилии, пытаясь разорвать прочную оболочку из непроницаемой корки. Чем больше хотелось вырваться из плена собственного бессилия, тем сильнее ощущалась собственная беспомощность. Боль, не такая, когда отрезают руку или ногу, а боль, когда душа раскалывается на куски, как хрустальная ваза, и превращается в мелкую пыль. Сейчас, сидя в белом больничном коридоре и задыхаясь от собственного проигрыша Жизни, безразлично смотря на мир через призму солёных слёз, Жёнка ненавидела себя за то, что способна мыслить, ведь, каждый раз закрывая глаза и представляя мир без матери, видела лишь темноту и пустоту и ненавидела себя за эту способность представлять. Сейчас, когда мир держал жизнь родного человека на волоске, Женька понимала, что именно собственными руками вызвала эту жестокую спутницу – смерть – в собственную жизнь. Она проклинала тот момент, когда жизнь с невкусными котлетами ворвалась в их дом, перечеркнув всё то, что было до этого. В это же мгновение она молила Жизнь и Бога о спасении лишь одной, но такой нужной жизни, о спасении собственного мира. Было больно думать, но «не думать» было невозможно. Череп сдавливало от мыслей, сердце разрывалось от боли, а лёгкие слиплись и перестали дышать от ожидания. Где-то вдалеке, как удар молотком по алюминиевой кастрюле, оглушил голос отца: «Всё будет хорошо!..» Как же глупо звучали эти слова, повторяемые из раза в раз, но теперь эти слова вдруг стали каким-то магическим заклинанием, которое могло помочь матери. Слова, которые заново рисовали привычный мир… Слова, которые не могли обмануть… Слова, которые не могли быть пустыми… Слова, которых не знала некрасивая кошка… Женька изо всех сил сжала глаза, погрузившись в темноту и почувствовав сильную боль, но старалась ещё сильнее сжать веки, ведь если притвориться, что что-то не существует, этого действительно не будет в мире. Вдруг все мысли, которые выросли из её головы, вмиг исчезнут. Ведь так живут все: закрывая глаза и отворачиваясь от других, они спасают себя, свой плохо нарисованный мир. Нет ничего того, от чего болит голова и от чего слипаются лёгкие! Нет смерти с ледяными руками и пристальным взглядом, есть жизнь… Жизнь, раскрашенная нечётко по контуру, как раскраска ребёнка! Жизнь, бьющая по голове и не оставляющая победителей! Жизнь, которая отворачивается от слабого и которая не проносит свои удары мимо! Жизнь, которая всегда оставляет выживших…