Жизнь на грани полностью

Подходя к дому, Константин боролся с тем, чтобы не заплакать. Он понимал, что сам виноват в том, что случилось, и знал, что у каждого человека есть свой предел. Он представлял, как сейчас войдет в квартиру, расскажет Даше обо всех сверхъестественных вещах, что с ним произошли, извинится перед ней за все, и все встанет на свои места, но понимал, что это лишь его фантазии. Потому что перед поездкой в Лондон Даша была близка к точке кипения. После того, как она узнала, что Костя поедет в аэропорт один, а потом поняла, что он не дал ей даже и шанса, чтобы она могла его встретить сегодня утром, – после всего этого Костя догадывался, что Даша справедливо решила вычеркнуть его из своей жизни.

Он не стал звонить в дверь – чувствовал, что жены нет дома, и поэтому сразу открыл дверь ключом. Войдя внутрь, он убедился с первых секунд, что квартира пуста и он был прав – Даши тут не было. Свет включать не хотелось. Закрыв дверь, в чем был прошел на кухню – в холодильнике им была оставлена бутылка пива. Сделав пару глотков, Костя заставил себя подняться со стула и пойти разуться, помыть руки и разобрать вещи после приезда.

В комнате он обнаружил записку от Даши, смысл которой был в том, что она хочет с ним развестись в самое ближайшее время при минимуме встреч и дальнейшего общения. Записка была относительно короткой, ровной, серьезной. Грустно было осознавать, что вот так все закончилось.

Общаясь с другими девушками, сближаясь с ними, Костя неизбежно отдалялся от той, которая всегда была рядом. Ирония была в том, что, когда ему перестала быть нужна измена, он сам стал не нужен жене. Горю его, конечно, не было предела, но после того, что произошло с ним в Лондоне (в который он больше ни ногой), этот человек понял, что иногда приходит такая пора в жизни, когда надо принимать взвешенные решения и брать на себя ответственность за ход своей жизни.

Он не мог назвать себя ни атеистом, ни верующим, но все же всегда, как говорят, «нутром чуял», что есть что-то свыше; он был далек от богословия, но теперь сообразил, что страдать и мучиться, пользуясь плодами своего греха, – не есть искупление. Раскаяние и искупление будут таковыми лишь тогда, когда ты признаешь свои ошибки, примешь их и откажешься от той корыстной выгоды, которую получаешь, греша одним и тем же каждый раз.

И вот ведь странное дело – ему было так плохо, так больно и одиноко, что хотелось застрелиться, и в то же время он страстно хотел жить. Так сильно, как он никогда раньше не хотел. То ли дело в том, что Костя осознал, что смертен, то ли наоборот, понял, что бессмертие вполне реально, но в конце концов он решил жить по-другому, не так как раньше и непременно – здесь и сейчас. А что до ошибок – ну да, он причинил много зла своей жене, видимо, бывшей, и любовницам, но ведь он приносил также немало добра и счастья всем этим женщинам.

Короче говоря, несмотря на все случившееся и теперешние проблемы, ему не хотелось ни выпить, ни побыть одному, ни быть сердитым на весь мир. «Что ж, развод так развод. Это будет верным, как бы горько потом ни будет, я переживу, и Даша будет счастлива. Дану меня все сложится», – так думал он, раскуривая сигарету на балконе и посматривая на то, как закат лениво растекается по стеклам соседних домов.

Его не волновала даже седина, появившаяся на голове как-то раньше обычного – в тридцать-то лет! «Ну если что, можно и покрасить волосы», – решил он. Самое главное, что он был жив и вроде бы остался в своем уме. А остальное вполне себе решаемо.

И вдруг Костя швырнул окурок вниз, стукнул рукой по перилам балкона и… тихо, с надрывом расплакался. Он был благодарен Boiy, что остался жив, и сожалел, что Алиса умерла. Умерла из-за него. Понимание этого ужасающего, сжирающего изнутри факта убивало. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь Константин решил совершенно искренне помолиться. Вот так – на балконе, стоя в трусах и футболке, не зная ни молитв, ничего из того, что вроде бы положено знать.

Через какое-то время он услышал звонок в дверь. «Неужели это Даша? Надо открыть», – пронзила его мысль. Бегом через всю квартиру, перепрыгивая через кровать, маневрируя между предметами мебели, Костя в минуту оказался перед дверью.

Открыв, он действительно увидел перед собой ее – целую и невредимую, но такую подавленную.

– Привет! – бросился он ее обнять, даже не дав толком переступить порог.

– Привет, – сказала она устало. – Нет, нет. Пожалуйста, не трогай меня.

Пришлось прекратить объятия. Это было очень досадно. И как же раньше он мог не замечать всей Дашиной красоты?

«Поезд ушел, ту-ту!» — издевался внутренний голос.

– Ах да, извини. Проходи, пожалуйста. Ты как, надолго? – спросил он с надеждой.

– Я фен забыла, так что… ненадолго. Ты, – секундная пауза, после того как девушка увидела гримасу грусти на его лице, – записку видел? Короче, давай разведемся.