Ах, эти российские просторы! Кто только не писал о них! Сейчас все читающие и так вспомнили великие имена, по крайней мере два-три великих имени, поэтому упоминать всуе я их не буду. Лучше еще раз предамся восторгу по поводу расстилающихся перед взором путешественника лесов, полей и рек. Лежа на верхней полке и глядя в грязное от неумытости российской жизни окно вагона, мечтал я о своем будущем, далеком и близком. О стройной фигуре и битом Диме Титоренко, о подтягивании на пятерку и восторженных глазах Танечки Сапожниковой. И грезились мне на фоне русских равнин победы и успехи мои в самых разных областях человеческой жизни… Правда, через некоторое время, не в силах сопротивляться монотонности пейзажа и непрерывности телеграфных проводов, мозг мой начинал погружаться в сладкую дорожную дремоту и рисовал мне картинки совсем уж фантастические… ну… о которых не стоит рассказывать…
Проснувшись и вытерев с подушки сонную слюнку, я снова поворачивался к окну, и все повторялось. Серость путешествия была нарушена лишь раз, когда тетя с дочкой вышли прогуляться на большой станции, а в это время по вагону пошли немые продавцы книг, безделушек и календарей с сомнительными картинками. Помните, как это происходило? Немой человек заглядывал в купе и клал на полку стопку газет, книг и разной другой полиграфической дребедени. Так случилось и тогда. Перебирая календари с известными поп-звездами того времени (Вайкуле, «Арабески» и т. д.), я вдруг замер, пораженный глянцевым блеском двух полуголых девушек, сидящих на огромном черном мотоцикле… Они были столь невероятно полуголы и хороши, что я, пропихнув в желудок неожиданно появившийся в горле ком, ни секунды не сомневаясь, отсчитал какую-то нереально огромную за один лист фотобумаги формата А4 сумму и дрожащими от спешки руками спрятал сокровище в чемодан, под заботливо уложенные мамой рубашечки и трусики. Когда тетя с дочкой вернулись в вагон, я, как и прежде, лежал на своей верхней полке с закрытыми глазами. Так я стал обладателем уникального эротического шедевра, владение которым еще выйдет мне боком… Но это будет позже, а пока поезд приближал меня к заветной цели. Местность вокруг меняла свои приметы. Земле как будто надоело быть ровной, и она начала напрягать мускулы, вздувающиеся очертаниями холмов и предгорий. Проснувшись утром, я не узнал за окном свою Родину, а через пару часов ступил на перрон вокзала города Железноводска. Когда я уезжал, дома лежал снег, а здесь… Мир бурлил, выстреливая в небо фонтанами неизвестных мне цветущих деревьев, распространяя незнакомые, сладкие, горячие, манящие запахи, мелькал в глазах сотнями нерусских лиц и врывался в уши вкусными звуками южного акцента. После трех дней скучного пути мне казалось, что эти перемешанные словно в калейдоскопе краски и звуки хлынули внутрь меня и я вот-вот лопну от переполняющего меня щенячьего восторга.
В приемном покое санатория тетя сдала меня и мои больничные документы на попечение персонала и принялась прощаться с дочерью. Меня же раздели, измерили, взвесили и посмотрели содержимое моего чемодана. Это был опасный момент, но бог миловал, и их интерес ограничился лишь первым слоем моего белья. После всех необходимых процедур медсестра приемного покоя отвела меня в корпус желудочно-кишечного тракта, который, уж не знаю почему, назывался «Подорожник» и на полгода должен был стать моим домом. Там я получил санаторную карту с моей фамилией и место в шестиместной палате № 2, где уже ожидали начала лечения пять моих сверстников. Сейчас я вас с ними познакомлю.
Шура Земляникин из Подмосковья. Умница, очкарик, пианист, дистрофик.
Виталий Никифоров. Москвич. Сын большого начальника, стукач, собиратель монет, обладатель проблем с перистальтикой кишечника и куряга.
Виктор Белых – Днепропетровск. Симпатяга, солист хора, пятый ребенок в семье, гастритик с пониженной кислотностью.
Женя Иванов – Ленинград. Тихий, все время читающий Жюля Верна, удивительно конопатый и страдающий метеоризмом мальчик.
Руслан Ганиев из города Грозный. Ингуш, драчун с диагнозом дуоденит и, самое главное, женатый в свои четырнадцать лет, отец полугодовалого ребенка.
Толстым в этой компании был я один, но, как ни странно, ни в палате № 2, ни во всем санатории никто из детей ни разу мне на это не намекнул. Видимо, тут мой ненормальный вес воспринимался так же, как ненормальная кислотность или любая другая проблема со здоровьем.
Как вы понимаете, в житейских вопросах непререкаемым авторитетом с первых же минут стал Руслан. Почему? Я думаю, вам понятно. Ведь я, к примеру, еще даже ни разу не целовался, а Руслан уже… знал все… Мы, остальные жители палаты № 2, конечно, тщательно скрывали наш трепет и нашу вопиющую неопытность в ЭТИХ вопросах. Но Русик, конечно, чувствовал свое мужское превосходство и наслаждался им. В остальном же был он обычным пацаном, таким, какими и бывают пацаны в четырнадцать лет…
