Едва я почувствовал прикосновение холодного железа к моему изрядно к этому времени уже похудевшему подбородку, как тут же окружающий мир наполнился странным сиянием. Я отпустил турник, и в тот момент, когда ноги мои коснулись земли, прозвучал звук огромного гонга, а вслед за ним глухие, ритмичные удары барабанов пульсирующим напором стали выбивать забытые миром ритмы в моей груди. Зашатались стены, деревья за окнами согнулись почти до земли, стремясь укрыться от неведомо откуда взявшегося урагана. Белые облака закрутились огромным водоворотом над крышей здания, земля как будто вздыбилась, тряхнув дом с такой силой, что я, не в силах сопротивляться древней стихии, упал на колени, а из самого центра небесного водоворота зеленая молния, пробив огромную дыру в крыше, воткнулась в мою спину точно между лопаток. Магическое электричество огромной силы пронзило все клеточки моего тела, и страшный мой крик, словно приливная волна, вынес фонтанами брызг все окна спортзала, рассыпав капли осколков на асфальтовые дорожки парка. И наступила тишина. Облака медленно расступились, и луч солнца скользнул по тут же засверкавшим бриллиантовым блеском стеклянным брызгам, погладил изумрудную листву успокаивающихся деревьев, полез вверх по стене здания. Заглянув в разбитое окно, он пробежал по крыше, соскользнул в прореху, пробитую молнией, и остановился солнечным зайчиком на полу прямо перед моим лицом. Еще не в силах осознать, что произошло, я медленно открыл глаза и увидел пятно света, которое медленно, словно призывая мой взгляд за собой, начало движение в сторону стены. Взгляд мой неотступно следовал за ним, пока луч не растворился в висящем на стене единственном уцелевшем зеркале. И тут я увидел. Не веря своим глазам, я медленно поднялся с колен. И он, в зеркале, сделал то же самое. Там был я. Но это был уже не четырнадцатилетний полноватый подросток. Из зеркала на меня смотрел герой и победитель древних легенд. Высокий, стройный и могучий молодой воин улыбался мне улыбкой, полной скромного обаяния и достоинства. Его черные длинные волосы ниспадали на широкие смуглые плечи, здоровый загар которых подчеркивал белоснежный плащ. Сильные, мускулистые руки были сложены на могучей груди, а широкий ремень охватывал гибкую талию. Я улыбнулся себе, и солнечный зайчик заиграл искорками в моих ярко-голубых глазах. Нет! Стоп! Про ярко-голубые глаза – это уже слишком. Голубые глаза – это меня занесло. Да и вообще…
Я надеюсь, вы понимаете, что молнией меня, слава богу, не било, земля не тряслась, окна не вылетали, да и до груди могучей с белым плащом было мне так же далеко, как до Парижа. И не было на самом деле всего этого. Или было, но только внутри меня. По крайней мере, ощущения после покорения турника я испытал именно такие. И тут еще вопрос: что настоящее? Реальная жизнь, которая ничего не меняет в нас, или воображение и наша внутренняя жизнь, которая меняет реальный мир? Короче, как бы то ни было, я спрыгнул с турника другим человеком. Моя самооценка позволяла мне теперь чувствовать себя равным среди равных, свободным среди свободных, подтягивающимся среди подтягивающихся.
Минуло три месяца моего пребывания в санатории. Я похудел на девять килограммов и вырос на шесть сантиметров. Раз в неделю звонили родители и, мне кажется, даже немножко расстраивались оттого, что я совершенно не проявлял скучания по семье и Питкяранте. А я и правда вообще не скучал. Некогда было. К этому времени наше трио стало известным не только в нашем санатории, но и во всей детской системе здравоохранения Железноводска. Теперь мы давали концерты во всех санаториях города. Как вы понимаете, времени не хватало. Учебный год был закончен, но время уроков теперь занимали репетиции и концерты. У нас даже появился свой продюсер – Витольд Александрович – педагог по музыке, баянист. Он договаривался о концертах и отвечал за нас перед начальством санатория. Возил на своем «Москвиче» и, как мы подозреваем, даже имел какие-то дивиденды от наших концертов. Ведь не на свои же деньги он купил нам троим белые брюки и рубахи для выступлений, а Вите еще и маракасы. Теперь мы официально назывались вокально-инструментальный ансамбль санатория «Светлячок» «Три товарища». Название придумал, конечно, Витольд Саныч, как мы его звали. Нам оно нравилось, несмотря на то что некоторые завистники, которые, как и мы, еще не знали Ремарка, тут же переименовали нас в «Трех поросят». Но поклонников, а особенно поклонниц у нас было гораздо больше, поэтому мы не обращали внимания на нескольких недругов, о чем потом очень пожалели. Но сейчас не об этом. Мы были на пике успеха. У нас состоялся концерт в Доме пионеров Железноводска, и в газете «Кавказ» вышла статья под названием «Лечение на пользу», с нашей большой фотографией. В детско-санаторном мире мы стали звездами.
