В общем, началась новая жизнь. Теперь я жил по четкому графику (как и все мы). Нарушить режим было невозможно: подъем, зарядка, водные процедуры, завтрак, уроки, полдник, лечебные процедуры, обед, сон, свободное время, чай, лечебные процедуры, ужин, свободное время, сон. И везде с собой санаторный дневник. И везде отмечаешься, что пришел и что ушел… Ни шагу в сторону. Теперь санаторий «Светлячок» отвечал за нас и наше здоровье перед родителями и Родиной. Тотальный контроль распространялся даже на сам процесс приема пищи. На этом я остановлюсь поподробней, поскольку супердейственная методика осуществления контроля за неукоснительным выполнением предписания диетологов оставила глубокую борозду на поле моей неокрепшей психики.
Итак, каждому ребенку, в зависимости от диагноза, диетологом был присвоен номер диетического стола. Приходя в столовую, мы отмечались у привратника и получали именной талон на прием пищи, где указывался номер диеты. Еду выдавали только по талонам. Ошибки и подтасовки исключались. Короче, через три дня я уже чуть не подвывал с голодухи. После кастрюль рисовой каши на молоке и сахаре, после маминых холодцов и бабушкиных жарких меня посадили на тушеную капусту и суп из шпината… И никаких коржиков. И тумбочки проверяли каждый день – ничего не спрятать!!! А рядом за столом сидели дистрофики и не могли справиться с мясными котлетками, ароматной поджаркой, фрикадельками, отбивными, тушеной курочкой…
На четвертый день за обедом, когда я, вымакав положенным мне кусочком хлеба капельки капустной подливы, собирал со скатерти крошки и старался не смотреть в соседние тарелки, Шура Земляникин, с трудом одолев полкотлеты, с надеждой спросил: «Доешь?» – и протянул мне тарелку с вожделенным продуктом. Слюна ударила мне в голову и, даже не ответив, я запихал полкотлеты в свою пасть. И тут началось. Такое ощущение, что сработала сигнализация и завыла сирена. Дело в том, что наша сестра-надзиратель (воспитательница) Анна Ивановна оказалась в это время за нашими спинами и стала свидетелем вопиющего нарушения режима питания. Не забыть бы сказать, что столовая была огромная и вмещала, я думаю, человек восемьсот, потому что весь санаторий мог в ней пообедать всего за час. А санаторий был немаленький. Одних жилых корпусов в нем было штук восемь. Но сейчас не об этом. Сейчас о том, что все эти восемьсот человек разом перестали есть, потому что Анна Ивановна на предельной громкости (то есть в страшном крике) выдала примерно такой текст: «Ах ты скот! Жирная свинья! Подонок! Тебя родина лечит, тратит свои деньги, чтобы твоя жирная жопа похудела хоть чуть-чуть, а ты, сволочь толстая, жрешь чужую еду! Отбираешь у дистрофиков, ненасытный гад!..» и т. п.
Шура Земляникин попытался защитить меня, пропищав, что это он сам мне предложил, но, получив в ответ «А ты, тощий, не лезь лучше», тут же сник и замолчал. Остановил это Руслан. Его кавказский вспыльчивый характер не выдержал испытания молчанием, и он, вроде негромко, но так, что услышали все, сказал, не поднимая взгляд от тарелки: «Заткнись, дура». Анна Ивановна и правда заткнулась. Прямо заткнулась на полуслове. Повисла мертвая тишина, потом она сдавленно спросила: «Что ты сказал? – и, подойдя к Руслану, схватила его за локоть. – «А ну, встать!!!» Руслан, не шелохнувшись, но побелев от ярости лицом, произнес: «Убери руки, а то в морду дам» – и сжал в кулаке вилку. Анна Ивановна издала звук подстреленного ящера и бросилась вон из столовой. Хлопнула дверь, и над столовой снова повисла тишина. Но ненадолго. Двери распахнулись, и внутрь стремительно вошли двое мужчин, за которыми семенила Анна Ивановна. «Который?» – коротко спросили полицаи. «Этот», – указала надзирательница на моего друга, ведь, как вы понимаете, Руслан только что стал моим другом. Я робко тявкнул со своего места что-то вроде: «Не надо, он больше не будет», но мой писк был заглушён шумом короткой схватки. Руслан пытался зарезать их вилкой и искусать зубами, но силы были неравны, и скоро темные силы утащили витязя в тигровой шкуре прочь из столовой. «А ты еще получишь! – пообещала Анна Ивановна, недобро зыркнув в мою сторону, и эффектно резюмировала: – Обед окончен!»
Собравшись после процедур в палате, мы обнаружили, что Руслана нет. Самым страшным предположением было, что его отправили домой. Но вещи были на месте, поэтому эту мысль отмели сразу Наше заседание прервал сам герой, неожиданно возникший в дверном проеме со словами: «Они позвонили отцу. Я ей отомщу!» Дальнейший вечер прошел в увлекательных обсуждениях будущих актов возмездия. Палата номер два готовилась к военным действиям.
